2. Домашняя жизнь старца. Его подвиги ради спасения души и наставления живущим у него и приходящим

Происходя по рождению из дворянского рода, старец Павел ради Христа старался скрывать свое происхождение, хотя лицо его показывало благородство как наружное, так еще более – внутреннее. Он был красив лицом, с постоянным румянцем на щеках, сердцем был добр и милостив, характер же имел строгий. В обстановке своей жизни и внешнем своем обличии соблюдал простоту и скромность, в пище – строгое воздержание. Одеяние его составляли простая серая свитка, подпоясанная поясом, большие мужичьи сапоги весом до 15 фунтов, шапка простой работы серого сукна со вставленной внутрь овчиной и большая палка в руках, которая была неразлучным спутником его жизни.

Старец Павел занимал под квартиру целый дом, состоящий из нескольких комнат, из которых одна называлась его келией. Келия эта вся была уставлена святыми иконами, пред которыми стояла деревянная скамейка, а на ней – кувшины, наполненные песком, куда были вправлены большие ставники (свечи), горевшие день и ночь, горели пред иконами также и лампады. Около остальных стен келии стояли кадки, горшки, корзины и мешки, наполненные хлебом, бубликами, маслинами, черносливами, лимонами, медом и проч.; на стенах висели сумки с просфорами. Около одной из стен стояла скамья, ничем не покрытая, служившая старцу вместо постели. Подушки у старца никогда не бывало, спал же он на голой скамье, подложив себе под голову что-нибудь из одежды, скомкав ее или свернув свитку, которую носил.

Сон его был короткий, иногда продолжавшийся несколько минут. Все съестные припасы, которые в таком большом количестве стояли у старца в келии, он раздавал посетителям и живущим у него, только не всем давал равно, а по своему усмотрению, кто чего был достоин.

Ежедневная жизнь старца Павла слагалась таким образом: он неопустительно каждый день отправлялся в собор, выстаивал Литургию, подправлял лампады и затем из храма, по обыкновению, шел по базару. Ходя по базару увешанный двумя белыми холщовыми сумками, с палкой в руках, старец обходил всех торгующих с обычными своими наставлениями; случалось иногда, кого и палкой ударит, кого и пожалеет. Торговки и торговцы подавали ему милостыню: кто булку, кто лимонов, апельсинов, иные давали и деньги, но от некоторых старец не принимал никаких подаяний и даже отгонял таких от себя палкой, к великому их огорчению. Возвращался старец домой обыкновенно часа в три-четыре.

Живущие у него послушники и послушницы также ежедневно ходили в церковь и по возвращении из храма принимались за свои работы, указанные им старцем. Нарушивших его приказание он сурово и мудро наказывал, внушая им ту мысль, что послушание выше поста и молитвы, как часто он говорил. По возвращении из церкви несущая послушание кухарка приготовляла трапезу. На обед обыкновенно варился борщ всегда постный, мясного блюда у старца не полагалось.

До прихода старца живущие у него ничего не ели, по приходе же своем старец благословлял вкушение пищи крестным знамением со словами: «Бог благословит», и садился вместе со всеми обедать. Когда были у него посетители, то и их сажали за трапезу и старец сам служил им, наливая и подавая пищу и говоря: «Ешьте, ешьте, рабы Божии, это я сам варил борщ».
Старец чтил великие праздники, так что не только сам молитвенно бодрствовал, но и другим внушал проводить их не в объедании и отягощении себя пищею, но в молитвенном подвиге и тяготе плоти думать о спасении души. И не только под праздники, но и в другие дни старец обыкновенно проводил ночи без сна. Рассказывают жившие у него, что он ходил, бывало, по келии и другим комнатам своей квартиры с палкою в руках и своим громким голосом возбуждал спящих на молитвенный подвиг: «А, лыхо их батькови! (Так любил приговаривать старец, что значит: «Горе их родителям!» – прим. ред.) Понаедались, понапивались, да спать полягались! – обыкновенно говорил он, будя спящих и толкая их палкой – Вставайте Богу молиться». И люди, заслышав его звучный голос, как солдаты, становились на молитву.

Молитва старца Павла была усердная с коленопреклонением. Иисусова молитва никогда не сходила с уст старца, учил он и всех, приходящих к себе, всегда творить эту молитву и без нее никогда никого не впускал к себе в келию. Одна таганрогская старожилка рассказывала: «Когда он жил еще на Банном спуске, в то время я была еще девочка и часто ходила к старцу в келию. Келия же старца обыкновенно была заперта, и вот я, бывало, стучусь в дверь, но старец никогда не открывал мне за то, что я не читала молитвы, по молодости мне стыдно было читать ее, особенно вслух, тогда я, желая войти к старцу, читала молитву про себя, и вдруг старец открывал дверь своей келии, говоря: «Вот сотворила молитву Иисусову, теперь иди в мою хату», – и я, бывало, много удивлялась прозорливости старца».

Послушница Устинья рассказывала, как старец учил ее смирению. «Однажды старец за что-то погонял меня, я рассердилась и ушла в кухню, села на прилавок и начала бурчать на старца и выражать свое негодование. Так продолжалось день, два, неделю и две недели, – я сидела в кухне, но прощения не просила. Видя, что в сердце моем таится гордыня и озлобление, старец сам пришел ко мне. Ничего не говоря, он взял меня за волосы и, крепко держа руками, повел меня в свою келию. Я упиралась, но он силою влек меня, поставил на колени пред образом Божией Матери Почаевской, пред которым сам любил молиться (образ этот был, действительно, редкий, как живой), и, ударяя меня головою о пол, говорил: «Знай хозяина, знай хозяина и проси прощение». Больно мне было переносить это телом, а в особенности больно было моему самолюбию, но только я сейчас же почувствовала такое облегчение, как будто с меня свалилась большая тяжесть и я упала к ногам старца и со слезами просила прощение».

Предаваясь молитвенным подвигам, особенно в ночное время, старец старался приучать к ним и живущих у него. Послушница Мария Величкова, прожившая при нем пять лет, рассказывала такой случай: «Принес однажды кто-то из благотворителей старцу паюсную икру. Когда я уже вечером, помолившись Богу, легла спать, старец говорит мне: «Мария! Иди, я тебе дам икры, поешь да и опять ляжешь спать». Я долго отказывалась, зная, что старец по обыкновению будет после заставлять Богу молиться, но батюшка убедил меня, что не будет заставлять молиться, и намазал мне большой кусок хлеба икрой, я съела, положила три поклона и легла спать. Не прошло и получаса, как батюшка начал кричать на меня: «А, лыхо твоему батькови, наелась икры та и легла спать, иди положи двадцать поклонов, та и ляжешь». Пришлось мне вставать отбивать поклоны и, положивши двадцать поклонов, я опять легла спать.

Через несколько времени старец опять начал кричать: «Мария, где ты есть, сколько икры поела, та только двадцать поклонов ударила, иди еще двадцать положи, тогда и ляжешь». Терпение у меня начало истощаться, так как мне сильно хотелось спать, и я говорю: «Батюшка, если бы я знала, ни за что б не ела вашей икры». Старец гонял меня до тех пор, пока я не положила сто поклонов, и через свою икру не дал мне спать почти всю ночь».

Эта самая Мария Величкова, девушка из крестьян села Николаевки Таганрогского округа, пришла к старцу Павлу лет за пять до его смерти за благословением, идти ли ей замуж или в монастырь. По докладу послушниц ее впустили к старцу Павлу в ту комнату, где он обыкновенно принимал посетителей. Комната эта считалась приемной, в ней стоял образ Божией Матери «Млекопитательница». Когда она вошла сюда, то послушницы и говорят ей: «Ты смотри на образ Божией Матери, а не на батюшку, когда он будет говорить с тобою», – но она так думала в себе: икону Божией Матери я и в церкви буду видеть, а теперь буду смотреть на старца Павла, что он мне будет говорить, недаром же я летом два дня работала мужику за то только, чтобы он повез меня к старцу Павлу.

Старец Павел вышел к Марии, посмотрел на нее да и говорит: «Ой, дивчина, и умрешь у меня, я тебе справлю черный халат и черный платок, и будешь жить у меня, и никто и знать не будет». И сбылось слово старца: прожила она при старце Павле у него пять лет и осталась жить в его келии после смерти его, поминая его, прославляя Господа и подражая подвигам его праведной жизни. (Мария Андреевна Величко скончалась 29 июня 1943 года. – прим. ред.)

Старец Павел больше любил жить жизнью внутреннею, духовною, а потому мало заботился о внешней чистоте и опрятности. Послушницам своим не велел часто подметать келию, а только по субботам, причем сор из келии не велел выбрасывать на улицу и во двор, а чтобы все выметаемое палили в печке (у него в келии было две русских печи, которые топились кизяком), причем золу из печи собирали в чувалы (мешки), и она стояла в келии старца три дня. В одно время старец отправился в церковь: по его уходе послушница Настасья вместе с другими вымыла все помещения в доме, прибрала и была очень довольна, что чисто. Приходит старец из церкви и смотрит, что в его келии все прибрано и полы вымыты: он подзывает к себе послушника Иоанна и говорит ему: «Иван, неси в мою хату чувал золы». Удивленный Иван принес золу и смотрит, что будет дальше. «Ну, Иван, теперь клади его (чувал) на полу да бери за гузыри (концы) и тяни его по всей хате»; он потянул и такую пыль произвел, что в келии сделалось еще хуже, чем было до уборки, чем сильно огорчил старец тех, кто убирал его комнату. По мысли же старца, они не должны были огорчаться, так как сделали это вопреки его воле, нарушив послушание.

Возлюбив чистоту душевную паче, нежели телесную, старец стремился к ней всеми силами своей души и старался поддерживать ее неослабными трудами и молитвенным подвигом. Высшее наслаждение его и утешение состояло в молитве к Богу и делании добрых дел. Каждый день и каждую ночь в его келии читали акафисты Спасителю, Божией Матери и другие. Особенно любил старец акафист Казанской иконе Божией Матери.

Жила у него одна девочка, именем Агриппина, из села Платова, и он заставлял ее каждый день читать этот акафист и платил ей за это по 12 бубликов и орешков; и богомольцам, молящимся в его келии, за усердие в молитве и поклонах платил бубликами, франзолями и лимонами: хлеба и бубликов покупал старец каждый день рубля на три-четыре, целыми мешками. Любил старец Павел, чтобы из его келии никто не выходил с пустыми руками, и его щедродательная десница никогда не оскудевала, до самой смерти его келия никогда не была пустая, и живущие у него жили при нем в довольстве и безбедно. Странники заходили к нему целыми группами, и всех их старец накормит и напоит, бывало, и на дорогу еще кое-чего даст не только из съестного, но кому даст сапоги, кому башмаки.

Слух о подвижнике Павле прошел далеко за пределы Таганрога, во всех окрестностях, верст за 70–150 очень многие знали старца Павла, часто посещали его и давали ему от своих имений пожертвования, чтобы он употребил их на добрые дела, ибо все были уверены, что деньги, данные ему, не пропадут даром и что старец распорядится ими с пользою для их душевного спасения.
Выше всех жертв и приношений Богу он считал бескровную жертву за грехи людей Сына Божия Господа нашего Иисуса Христа, посему сам часто любил нанимать обедни и людям внушал то же и считал это высокою добродетелью. Обедни часто нанимал старец в церкви свв. царя Константина и Елены, где при его жизни священнодействовали священники о. Николай Бояров и о. Феодор и диакон Захария, которые любили и уважали старца. Старец любил, чтобы заказанные им обедни совершались по преимуществу в приделе св. Спиридона, милосердию которого к людям он сам подражал. Заказывал также обедни и сорокоусты в Иерусалимском греческом монастыре и часто приобщался там Св. Христовых Таин, когда же ослабел и стал престарелым старцем и не мог выходить из своей келии, то каждую субботу приглашал к себе иеромонаха сего монастыря о. Вениамина, который приобщал его Св. Таин.

И вот, когда он, бывало, исповедовал старца, то старец Павел говорил ему: «Батюшка, я девушек гоняю и кричу на них», – а тот и скажет: «Павел Павлович, терпеть надо, терпеть надо». Незадолго до смерти старца возникло гонение на этого иеромонаха Вениамина, духовника старца Павла, и так ему пришлось плохо жить, что у него истощилось уже терпение – хоть бросай монастырь, а уехать в Иерусалим до окончания срока назначения (срок был шестилетний) он не имел права. Вот приходит он однажды со Св. Дарами к старцу и говорит ему: «Ну, Павел Павлович, прощай, уезжаю в Иерусалим прежде назначенного мне срока, потому что нет сил у меня переносить нападки и гонения на меня архимандрита». А старец и говорит ему: «Батюшка, ты ж мне сказал, что терпеть надо, а сам не терпишь». И старец очень пожалел, что он уезжает, и сказал: «Жаль мне, что уже немного осталось меня приобщать, а ты, батюшка, уезжаешь, ну, Бог тебя не оставит Своею милостью».

3. Любовь старца к святым обителям и странничеству. Посылка в странствие людей и наставления им

Старец Павел любил святые обители и, живя еще в доме своего родителя, ходил однажды целый год по монастырям. Эта любовь к святыням русского народа и впоследствии не оставляла старца, а напротив, усилилась. Живя в Таганроге, он по временам оставлял его ради путешествия по святым местам, и эти путешествия еще более укрепляли его в подвигах ради имени Христова, которые он с любовью и великим терпением переносил, оставив род свой, имение и дом отца своего. Никто из живших с ним не знал, имел ли он переписку со своими родными после оставления родительского дома, но многие удостоверяют противное, что он никогда почти не вспоминал своих родных.

Когда старец Павел предпринимал путешествие по святым местам, то всегда брал с собою спутников, большею частью простых женщин, ходивших к нему. И вот эти женщины рассказывали, что когда они ходили со старцем в Киев, то заходили по пути в Черниговскую губернию на родину старца. В то время старший брат его был жив и, долго не видя своего брата Павла, сильно обрадовался приходу его. Как раз случилось, что в то время у него собрались гости, и было пиршество, и сколько он ни звал брата в свои палаты, старец не вошел в них, а по смирению своему остановился со своими спутниками в кухне и, переночевавши одну ночь, рано утром опять отправился в дальнейшее странствование. Многим этот поступок старца может показаться странным и неодобрительным, но нужно помнить ту строгость, с которой старец следил всегда за каждым своим шагом. Он не чуждался своих родных, напротив, он желал их увидеть, для чего и зашел и принес им даже гостинец из Таганрога – лимонов, чуждался же он той суеты, которую решил оставить раз и навсегда ради любви к Господу.

Путешествуя по святым местам, старец не раз водил своих паломников на поклонение святым угодникам Северной страны – к свв. Зосиме и Савватию и другим угодникам Божиим. Рассказывают путешественницы, ходившие с ним, о тех трудах и лишениях, которые им приходилось переносить, и как старец Павел заботился о них. В Северной стороне очень скудно с пищей, там досыта и хлеба не поешь, там испытаешь и холод, и голод; для того старец Павел и водил туда своих паломниц, чтобы не только поклониться святым угодникам, но чтобы и пост понести, и труд, и лишение. «Бывало, дойдем до города, стоящего на пути, то накупит нам батюшка белого хлеба и меду и всего, что требуется в дороге, накормит всех нас досыта, и мы, отдохнувши, продолжаем путь».

Старец Павел неоднократно предпринимал путешествия по святым местам, так что дорога была ему хорошо известна; в лежавших на пути поселениях он многих знал, знали также и люди старца, особенно торговые, которых он на пути выручал, и с особенной любовью и уважением вспоминали его.

Во время ночных остановок старец Павел обыкновенно всю ночь предавался молитвенным подвигам, спал же мало. «Когда же, вставши рано, бывало, пройдем верст 10 – 15 от места ночевки, – рассказывали паломницы, – старец вдруг вспомнит, что забыл какую-нибудь вещь, и скажет нам: «Ах, рабы Божии, мне нужно воротиться назад, я забыл то-то, а вы сидите и отдыхайте». И старец, как будто не чувствуя утомления, отправлялся назад, а мы за время его отсутствия успеем и выспаться, и отдохнуть. Что же старец? Вместо того, чтобы пришедши дать и себе какой-нибудь отдых, обыкновенно говорил: «Ну, рабы Божии, вставайте да будем идти, потому что уже не рано». Бывало, целый день идет без отдыха: очень хорошей силой и неутомимостью был наделен старец от Бога и не сокрыл ее в себе, а послужил ею ради Христа „во спасение свое и ближних“».

Любовь к святым обителям и странничеству у старца Павла была настолько велика, что когда он, вследствие своих старческих немощей, не стал ходить на поклонение, почти ежегодно посылал в странствие живших у него и приходивших к нему людей. Бывало, зиму проживут у старца несколько душ, а весною справляет им батюшка все необходимое в путь, даст им денег рубля по три-четыре на дорогу и провожает их в Киев или другие места и строго приказывает им, чтобы из Киева непременно заходили в Почаев к Божией Матери, так говоря: «Кто в Киеве будет, а Почаев минует, тот и в Киеве не бывал». Странникам своим всегда велел на пути по деревням просить хлеба или сухарей у местных священников, говоря: «Кто в странствии не просит Христа ради, тот и не странник».

К старцу Павлу ходили из села Голодаевки мать с дочерью; дочь была тогда еще молодая девушка, и имели они к старцу такое доверие, что по его благословению и желанию ходили в Соловецкий монастырь шесть раз. Во время этих путешествий много трудов и лишений они приняли, так как расстояние пути от Таганрога до Соловецкой обители около 3000 верст, старец же давал им на дорогу только пять рублей и, бывало, говорил: «Нате вам на дорогу пять целковых да и будет с вас, а чего не станет, то я и так вам дам», – разумея при этом свои молитвы о них к Богу, по которым, он надеялся, Господь не оставит посланных им в путешествие.

Православные люди видели ту праведную жизнь, которую вел старец, видели его глубокую веру в Бога, чувствовали, что слово его никогда не расходилось с его святыми делами, и невольно благоговели пред ним и почитали в нем не обыкновенного человека, а старца Божия, избранного Им добрым примером и наставлениями руководить приходящих людей ко спасению; да и сам старец хорошо понимал цель своей жизни: он не только сам жил ради служения Христу Спасителю своему, но желал, чтобы и другие так же жили; ради спасения своих ближних душу свою готов был положить за них. И эта святая жизнь ради спасения ближних так прославила старца Павла, что имя его стало известно не только в Таганроге, но и далеко за пределами его во всей окружности и даже в дальних пределах нашей обширной родины – России.

4. Любовь старца к народу. Прием людей, обращавшихся к нему, и наставления, какие он им давал

Благочестивый старец Павел вел всех, приходящих к нему, ко спасению чрез свои наставления, учил их делать добрые дела, проводить время в труде и почитать праздники Господни и воскресные дни. Приходили к нему по преимуществу простые сельские люди, которым он строго запрещал работать по праздникам и объяснял людям великое значение праздников и так учил их почитать, что даже и воды не велел наливать в воскресный день, а говорил: «Дождись полночи, тогда иди и работай что угодно, то и Бог тебе поможет во всем».

Старца всегда посещало много народа из Черномории и из-за Дона и всей Азовской окружности, и все рассказывали очень много о его предсказаниях, милосердии и добрых его делах: как он всегда учил людей молиться Богу, ходить в храм Божий, чаще говеть, чтобы в домах у них всегда горели лампады пред образами неугасимо. Неимущим, да и состоятельным людям, дарил бутылками и бальзамками масло деревянное и велел светить лампады, говоря: «Когда выйдет у вас масло, тогда еще приходите ко мне». Давал людям свечи и ладан, дарил иконы, написанные живописью на дереве, и, давая иконы, обыкновенно несколько раз их лобызал, показывая тем народу, как он благоговел пред святынею и как она должна быть дорога всем православным христианам. Учил он людей еще, чтоб никогда не отказывали нищим, говоря: «Ты, раб Божий, хоть маленький кусочек подай, памятуя, может, что к тебе Сам Христос пришел», – и слова старческие были очень дороги в народе.

За 70 верст от города Ростова-на-Дону жил один благодетель старца Иван Жуков, который посещал старца Павла и был человек добрый, но только любил пить водку и причинял нередко своему семейству скорбь. Как ни старался старец уговаривать его и отвлечь от этого порока – было тщетно: «Пусть у меня хоть все имение отберут и меня оставят нагого, а водки пить до смерти не оставлю», – так говорил Жуков. Когда он, бывало, приезжал к старцу Павлу, то последний насильно удерживал его у себя, отвлекая от страсти, а когда Иван долго не являлся к старцу, то последний посылал за ним одного из своих посетителей, обыкновенно Никиту из села Еловайского.

Этот человек был, можно сказать, послушником старца, человек смиренный, постник и молитвенник, целые ночи часто проводивший без сна в молитвенном подвиге и коленопреклонениях, несмотря на то, что правая нога у него гнила, и никто не знал этого до самой его смерти. Никита был человек семейный и имел жену Елену и трех сыновей. Посылает однажды старец этого Никиту к Ивану Жукову. По благословению старца Никита пошел пешком и, не доходя до Жукова, увидел в поле одного крестьянина, пашущего землю, поздоровался с ним, и тот пригласил его к себе отдохнуть в вырытую здесь же в поле землянку. Имя этого земледельца было Антон Харитонович Мирошниченко, у него была жена Агриппина Ивановна и несколько душ детей. Приготовлена была трапеза, и Никиту стали угощать чем Бог послал, но оказалось, что Никита скоромного не ел, чем сильно удивил хуторян, ел же он только хлеб да воду.

Еще больше поразил их Никита своим видом: лицо его было благообразное и приятное на вид, как бы отличное от других людей, одет он был в самую простую одежду – серую свитку, простую шапку и подпоясан ременным поясом, с палкою в руках. Они расспросили его, что он за человек, откуда и куда идет, и здесь Никита много им поведал о благочестивом старце Павле, который его послал, и своими рассказами о старце так расположил их в его пользу, что у Антона запылало сердце самому лично побывать у него. Но за неустройством своего хозяйства Антон Мирошниченко не мог сразу привести своего желания в исполнение.

Прежде поселения своего в местности по реке Эльбузд, где он арендовал немного земли и построил землянку с небольшим хозяйством, Антон Харитонович жил в работниках у хозяина Ивана Петрика около 20 лет, пас у него скот и овец, там он и женился. Когда Никита воротился от Жукова к старцу, то рассказал ему про Антона. Тогда старец сказал ему: «Так вот что, Никита, я тебя опять пошлю, иди да силком его вези ко мне, ибо враг не будет его пускать сюда».

«Когда пришел ко мне Никита во второй раз, – рассказывал Антон Харитонович, – то я с великим трудом собрался ехать, что-то меня очень тяготило. Запряг я своих лошадей в бричку, положил в подарок старцу муки и другого кое-чего и выехали мы из дому. По выезде такая досада меня взяла на этого Никиту и такая неохота ехать, что я чуть не вернулся с дороги, а Никиту хотел даже сбросить с фургона, но, слава Богу, я доехал до старца в Таганрог. Когда я вошел к старцу, он поздоровался со мной и говорит мне: „Здравствуй, Антон! Жив ты, здоров, а привез мне грошей (денег) на обедню?“ – А я и говорю ему: „Да, батюшка, привез немного, потому что мне и самому нужно“. Тогда старец продолжал: „Не жалей, Антон, мне грошей давать, я за тебя буду нанимать обедни и поминать буду тебя и супругу, и детей, и родителей твоих“».

Прося у Антона денег, старец и сам не оставался в долгу пред ним и чего-чего только ни давал ему и притом в немалом количестве, указывая своими подарками на то, что по его молитвам Господь дарует ему великое богатство. Давал он ему просфор, которые подавал за него в храм, давал много хлеба, бубликов, маслин, чернослив, свечей, ладану и деревянного масла, и при этом говорил: «Антон, смотри, чтобы у тебя в доме никогда не выходили свечи, ладан и деревянное масло, тогда у тебя все и будет, Бог тебе все будет давать». Дарил старец ему иконы и другие святыни. Одним словом, по расположению своему к Антону старец всегда находил, что ему дать, и не напрасно делал все эти подарки.

Антон сам свидетельствовал, что по молитвам старца Павла Господь много посылал ему Своей милости. «Посею хлеб, – рассказывал он, – уродит так, как ни у кого, скот у меня как из воды шел, и все мое хозяйство невидимо расширялось день ото дня. Никто не мог и подумать, чтобы я, живя в такой землянушке, собрал денег больше 15 тысяч за малое время с тех пор, как я узнал старца Павла и вверил ему свою жизнь, тогда как все знали, что раньше у меня не было и четверти десятины собственной земли; когда же я стал ездить к старцу Павлу и прибегать к его святым молитвам, то год от году делался тысячником и превзошел всех богачей, там живущих. В скором времени приобрел я себе в собственность немало земли, построил себе великолепный дом, устроил собственный кирпичный завод, амбары для ссыпки хлеба, кухни для людей, мастерские кузнечные и колесные и мельницы. Развел я сады, виноградники и пчельники; были у меня леса, речки и ставки, несколько скирд сена и соломы, волов рабочих больше 100 пар, стадо коров, овец больше 12000 штук и всякого скота, лошадей гурты, и все это собственное, и никому я не был должен, – вот как велики были за меня, грешника, молитвы праведного старца Павла, что из чабана я сделался экономистом. Старец много поучал меня, как нужно жить на свете, чтобы Бога познать и получить блаженство вечное. Бывало, как приеду к нему, то старец оставлял меня жить у себя дня три-четыре, а то и неделю, все время наставляя меня и словом, и примером своей праведной жизни; всю ночь заставляет Богу молиться и храм ежедневно посещать, и пост держать, и это бывало часто. Однажды на меня напала по действу врага такая тягота, и думы о домашних делах не давали мне покою, так что я даже хотел ночью тайком убежать от старца, и вот, ночью в ту комнату, где мы спали, вдруг входит, стуча палкою, старец и начинает гнать изо всех углов комнаты как бы некое живое существо; открыл дверь и прогнал его вон и опять затворил двери, после чего я спокойно заснул и, вставши поутру, почувствовал, как будто вся тягота душевная с меня спала, и мне спокойно стало жить у батюшки и не тянуло домой. Приписывая все случившееся со мной вражьему наваждению, я твердо верю, что благочестивый старец Павел получил от Господа благодать и силу на прогнание невидимых врагов…»

«Больше всего он поучал, чтобы не жалел я подавать милостыню и хорошо обходился с людьми, которых у меня жило больше 100 человек». Наставления эти, как видно, запали в душу Антону Харитоновичу и подвигали его на милосердие: с людьми он обходился ласково, жалел их; бедных не гнушался и помогал им. Много добра делал он и для своей приходской церкви в селе Гуляй-Борисовке Донской области, несколько тысяч пожертвовал на постройку нового храма, устроил больницу на свой счет и оказал много других жертв своему приходу, за что даже был награжден по представлению Св. Синода медалью «За усердие».

Односельчане ценили такую благотворительную деятельность Антона Харитоновича. Когда он умер, то похоронили его с честью в ограде против алтаря нового храма. Антон Харитонович был человек верующий и богобоязненный: все свое богатство он приписывал молитвам и ходатайству за него праведного старца Павла, к которому он сильно привязался, любил его и часто посещал его.

Много рассказывал Антон Харитонович о прозорливости старца: «Бывало, приду к нему из дому, а старец и начнет мне рассказывать о моих проступках, что я сделал дома. Жила у него одна молодая девушка послушница Улиания. Вот старец смотрит на нее и начинает в подробностях высказывать все ее поступки, говоря: «Вот видишь, Антон, какая у меня Ульяна, она то и то делает», – и старец начнет перечислять все то, что я сделал нехорошего дома, а Ульяна слушает и все молчит, только, бывало, и скажет: «Простите меня, батюшка, Христа ради», – я же от стыда не знаю, что и делать.

В другой раз, когда я приехал к старцу, он посадил меня рядом с собой, на скамейке, и разговаривал со мной; в это время вошла в келию его послушница Мария Величкова, исполнявшая у старца послушание кухарки; когда она вошла, я и помыслил в сердце: «Вот какая девка здоровая да удалая, если бы мне такая работница», – а старец меня толк под бок, и все мои помыслы тотчас же исчезли; я удивился старческой прозорливости и тому, как Господь открывает ему все мысли человеческие.

Незадолго до своей смерти старец однажды сказал мне: «Антон, я тебе дом поставлю, а ты двери навесь». Слова эти означали вот что: за ту милостыню, которую я давал старцу, старец обещал поставить мне дом в будущей блаженной жизни, как апостол Фома царю; а чтобы я двери навесил, означает: чтобы я до конца своей жизни не переставал посещать его келии и продолжать дело благотворения чрез его послушниц, оставшихся жить в его келии». И Антон честно исполнил это послушание: двадцать четыре года после смерти старца ездил он в его келию до самой своей кончины. И когда умирал, то завещал и своим детям – сыновьям и дочерям – не забывать келии праведного старца Павла и живущих в ней, что они и до сих пор делают: вот уже 31 год посещают его могилу и келию Жена Антона Харитоновича в первое время не была расположена к старцу Павлу и часто гнала его, но, когда приехала к нему и увидела его благочестивое лицо и святую жизнь, то переменила свой взгляд на него и убедилась, что он действительно великий старец Божий, и сама доныне не перестает посещать его келию и молиться у его гробницы».

Не проходило, кажется, ни одного дня, чтобы у старца не было посетителей: приходили к старцу не только местные жители и окрестные, но приезжали к нему даже живущие верст за 100-150, и более. Так, из села Ребрикова, отстоящего от г. Таганрога за десять верст, пришел к нему однажды за советом один поселянин, именем Михаил, который часто посещал старца Павла и даже проживал у него иногда по нескольку дней. Этому самому Михаилу старец Павел говорил: «Михайло, ты этого места моего никогда не забывай до самой своей смерти, хоть я и умру, а мое место не останется пустым», – и прибавил: «Мой куст никогда не будет пуст». Еще старец говорил Михаилу: «Как я умру, то много будет чудес, и будет мой праздник в Великий пост, и будет много-много мух, будет полная хата и полный двор, и будут сидеть они на домах и на деревьях, и на заборах и на крестах».

Все это старец говорил в виде притчи о своей кончине и погребении – Господь открыл Своему угоднику его кончину, и сколько народа будет сопровождать его в будущую жизнь, называя людей в этой притче мухами, и все эти слова его сбылись в точности: когда он умер в Великий пост 10 марта 1879 года, такое было великое стечение народа, которого старожилы Таганрога и не помнили, и похороны старца – простого человека – были необычайны.

Пришел к старцу Павлу раз мирской человек и просил у него благословение идти в монастырь. Старец ответил ему: «Прежде лезь на мою печку, да посиди там, тогда и будет видно», – и держал его на своей русской топившейся печке 12 суток и только раз в сутки давал ему есть, и когда тот выдержал это испытание, старец сказал ему: «Ну, теперь иди в монастырь и будешь там жить до смерти». Слово старца сбылось: просивший совета пошел на Афонскую гору, поступил в монастырь и жил там до смерти.

В одно время пришел к старцу Павлу один Христа ради юродивый по имени Яков. А нужно заметить, что старец очень не любил тех, которые много о себе думали, по пословице «высоко летали, низко падали». Придут, бывало, к нему странники в рубищах, босые и без шапки, старец выйдет к ним с палкою, очень сердитый, и начнет своим строгим громким голосом обличать их лицемерие, голос его при этом дрожал, и он, стуча палкою о землю, говорил: «Обуйся, да оденься, да шапку надень, Богу можно угодить и без этого юродства, потому что юродство – мудрое дело, и подвиг этот редко кто исполнит истинно». И этот Яков, что пришел к старцу, изображал из себя юродивого, он был еще молодой, движения имел быстрые, и начал он всем послушникам и бывшим у старца говорить, кто какой жизни был и какие имел недостатки, за себя же говорил, что его о. Иона, Киевский игумен, прогнал из своего монастыря якобы за то, что он начал красть у него золото (золотом Яков называл здесь благодать Божию), т. е. будто о. Иона прогнал его из зависти. Когда юродивого впустили к старцу Павлу, то старец и говорит ему: «Яков, вот что сделай – тряпок намочи, да в сумку наложи, да на плечи положи, и потише ходи, а то, что получил от Бога, то скоро потеряешь». Слова старца сбылись, когда Яков пришел к нему в другой раз, через год, то он много переменился к худшему.

У старца Павла, когда, бывало, люди просят благословение куда-либо переезжать для улучшения своей жизни, то старец, давая им наставления, возьмет свою палку в руки и, постукивая ею об пол, скажет: «Как тут, так и там, как о тут, так и там», – указывая мудро этими словами, что жизнь наша зависит не от внешних условий, а от самого человека.

В одно время пришли к старцу из села Голодаевки поселянин Федор Лукашев и из села Еловайского Никита (фамилия неизвестна). У обоих жены их были строптивыми, мало расположенные к старцу и не слушавшие его наставлений. Как старец ни уговаривал, особенно Федорову жену, чтобы она исправилась, но ничего на нее не действовало, и вот, когда Федор и Никита пришли к старцу, старец опять свел разговор на их жен и сделал им на прощание такого рода притчу: он дал Федору сумку, всю побитую на маленькие дырочки, так, что она не могла служить уже ни в какое дело, а Никите дал сумку с двумя или тремя большими дырами, которую, если починить, то она могла бы еще служить в дело. Эта притча сбылась: жена Федора так и не исправилась и причинила своему мужу много огорчений, дошла даже до того, что подавала на мужа в окружной суд. А Никитина жена Елена раскаялась и стала вести хорошую жизнь под влиянием наставлений старца Павла, прежде же она роптала на своего мужа за то, что они ездили к старцу. Под конец жизни старца Елена часто бывала у него и, вспоминая его, рассказывала: «Бывало, как я приду к батюшке, а он меня и спросит: «Чего ты, Олено, ко мне пришла?» – а я скажу: «Батюшка, чтобы вы дали мне свечечек да масличка». При этих словах старец улыбнется, бывало, покачает головой да и скажет: «Для того ты ко мне только и пришла?» – и начнет наставлять меня, чтобы я просила у него совета, как на свете прожить хорошо да и в будущей жизни сподобиться блаженства вечного».

В последние годы своей жизни старец Павел страдал каменною болезнью, которую с великим терпением и безропотно переносил, говоря, что Бог прибавил ему 15 лет жизни за то, что людей у себя принимал.

Старец Павел имел щедродательную десницу, которая и до смерти его не оскудевала: всю жизнь свою он полагал на то, чтобы Богу служить молитвою и милость творить всякому человеку. Не забывал он своею милостью и заключенных в тюрьме и часто посылал им пищу: печеный хлеб, борщ, суп и другое из съестного. Все это послушницы носили, бывало, на коромысле в больших горшках в тюрьму.

Тюрьма помещалась в то время на рыбном базаре в Таганроге. Один Николаевский солдат Кузьма (фамилия неизвестна), который в то время состоял в тюрьме надзирателем, рассказывал, сколько милости творил старец заключенным. Ни один острожник не оставался без его заботы. Каждую неделю старец присылал арестантам печеный хлеб пудами и пуда 2-3 мяса. Когда какой острожник заболевал или умирал, тогда забота старца еще более усиливалась, и он обыкновенно приказывал этому надзирателю: «Кузьма, кто заболеет, смотри, приходи ко мне непременно».

Так Кузьма и делал, и старец давал ему денег на одежду и гроб для умершего и все, что требовалось, и, благодаря заботам старца, ни один арестант при его жизни не был похоронен кое-как, по-казенному, а по христианскому обряду в новых хороших одеждах. Нужно заметить, что в то далекое от нас время и сидевшие в тюрьмах преступники не были окончательно развращены, а имели в душах страх Божий и при наступлении своей смерти часто обращались к старцу Павлу, любовь которого к ним чуяли сердцем, чтобы он помолился за их грехи пред Богом, и при этом делали список своих грехов на бумаге и посылали через надзирателя Кузьму старцу.

Любвеобильный старец своим участием и любовью успокаивал их загрубелые сердца, нелицемерно вознося свои воздыхания к Всемилостивому Владыке о грехах их и наставляя их, как сподобиться христианской кончины чрез напутствование себя Св. Тайнами Тела и Крови Христовых. Предвидя же отшествие заключенного брата из сего мира, старец, бывало, говорит Кузьме: «Приди, Кузьма, ко мне», – и при этом дает на смерть рубаху, чулки, башмаки, покрывало, разрешительную молитву, венчик, свечей, ладану и масла, – все это Кузьма или сам брал в мешок, или какая-нибудь послушница старца относила острожникам, для которых старец Павел был тем светильником, чрез который свет Христов светит в душах этих забытых миром и отверженных от общества преступников.

К старцу Павлу ходил один таганрогский кузнец Федор Абрамович Куликов, жил он за городом возле кладбища и очень часто посещал старца Павла. Днем, бывало, кует, а ночью часов в десять приходит к старцу, который все заставлял его читать посетителям и живущим у него послушницам книгу, называемую «Пролог». После чтения все становились на молитву и только немного времени уделяли сну, так как старец Павел, обыкновенно проводивший ночи в молитве и бдении ради Господа, никому не давал спать и, когда был уже престарелым старцем и не мог класть поклонов, то творил молитву или стоя, опершись на свою палочку, или сидя на своей скамейке, которая служила ему вместе и ложем. Своим старческим голосом он вслух припевал припевы: «Пресвятая Богородице, спаси нас! Святые Архангелы и Ангелы, молите Бога о нас!» А также вспоминал и многих святых угодников, особенно Северной страны, к которым он в молодости много раз странствовал на поклонение, ко всем им обращался с горячей любовью и усердием, чтобы они своими святыми молитвами молились за нас, грешных.

Еще рассказывал Федор Абрамович уже после смерти старца Павла, лет через двадцать пять, каким даром прозорливости был наделен старец и как он провидел, «сколько я буду жить на свете».

«Еще при жизни старца Павла, когда я был в молодых летах, была в Таганроге сильная холера, людей несли и везли на кладбище, что называется, как снопы с поля, и хоронили в одной могиле по несколько человек. Так как моя кузня находилась по дороге к кладбищу, то каждый день я видел это печальное зрелище, но сердце мое было как бы окаменелое, и я нисколько не думал о смерти, но вот, когда умерла близко знакомая мне женщина, то сердце мое содрогнулось, и я подумал в себе: «Неужели ты, Федор, застраховал себя от смерти, что так беспечно относишься к смерти даже своих близких и не думаешь о том, что Господь может и тебя поразить столь же неожиданною и наглою смертью?»

И при этих мыслях я взволновался и опечалился, и едва дождался вечера, чтобы пойти к старцу Павлу и спросить его о своей участи, останусь ли я жив или умру? Прихожу я к старцу и, по обычаю, сотворил молитву Иисусову, меня впустили в ту комнату, где старец принимал людей, сижу я и ожидаю, пока старец позовет меня в свою келию. Старец в это время беседовал с пришедшими к нему людьми. И вот я слышу, как он, обращаясь к ним, громким голосом и протяжно, как бы твердя что-то, начинает произносить: «Мне надо говорить с Федором Абрамовичем о чем-то много-много после Пасхи». А нужно заметить, что холера была тогда в сентябре месяце, пред праздником Покрова Пресвятой Богородицы. Я, когда услышал эти слова старца, очень обрадовался, что буду еще жить и после Пасхи, успокоился и не стал спрашивать блаженного старца о своей смерти.

И слово старческое сбылось на мне, воистину, как он сказал: «Много-много еще надо говорить после Пасхи о чем-то», в этих словах, я думаю, старец предсказывал мне много лет жизни, что и исполнилось. Много Пасох пришлось мне еще встречать и проводить». После смерти старца жил Федор Абрамович еще больше тридцати лет и скончался в 1909 году.

В городе Таганроге жили два брата – почетные граждане Михаил и Иван Петровичи Пенчуковы – и имели они свой бакалейный магазин, где старец Павел покупал постоянно деревянное масло пудами, ладан, маслины и прочие продукты для своей келии и раздачи посетителям. Оба они были холостые, и жили при них три сестры, старые девушки. Наживши капитал, они начали строить себе большой роскошный двухэтажный дом из кирпича.

В одно время один из братьев пришел к старцу Павлу побеседовать с ним; вот старец и говорит ему: «Иван Петрович! Зачем ты дом строишь? Ты бы его лучше по кирпичинке переносил в море», – а тот рассмеялся и недоумевал: что это старец ему говорит несуразное? И что же случилось впоследствии? Дом этот братья окончили, но, к великому сожалению, ни одному, ни другому из них жить в нем не пришлось; оба они вскоре умерли неженатые; остались престарелые сестры, которые жили в старом доме и также вскоре умерли; дом же новый, роскошно устроенный при жизни их, так и остался необитаем, а после смерти их достался Бог весть кому; так что на нем сбылись слова прозорливого старца, что лучше бы его было по кирпичинке разобрать и переносить в море.

В 9-м номере журнала «Призыв» 1910 года был опубликован рассказ, описывающий встречу старца Павла с посетителем Николаем.

Николай был человек верующий и нравственно неиспорченный. Ехал он на рыбные промыслы в Таганрог на пароходе. Когда пароход подходил к Елизаветовской станице на Дону, то показалась церковь, головы пассажиров моментально обнажились, и народ стал креститься. Когда все понадевали уже свои головные уборы, один он все еще продолжал креститься и кланяться удаляющемуся храму.

– Разве Богу надо, чтобы ты рукой кресты на себя клал? – заметил ему сидевший на своем сундучке пожилой и сумрачный пассажир. – Крест надо на сердце иметь.
Николай как-то сконфузился и опешил: он никак не думал, что кто-нибудь на него обращает внимание.
– А разве тут что-нибудь дурное? – спросил он робко.
– Да не дурное, а ни к чему, – продолжал угрюмо сосед.
– Как я во время молитвы начинаю думать о другом да перекрещусь, так моя душа снова на молитву становится, – защищался Николай.
– А это от того, что тем молитвам тебя попы учили, а ты и мелешь их как мельница.
– Да ты чего пристал к пареньку? – вмешалась тут одна женщина-пассажирка, – он молился Богу, тебя не трогает, стало быть, его душа требует и молитвы, и креста, а ты, видно, молокан, попов не признаешь, ну и кат тебя дери.
– А вы-то думаете, что попы вас на веревочке в рай втянут? Сам должен добиваться.
– Спасибо вам, тетенька, что заступились, – обратился Николай к женщине, – но только не надо обижать доброго человека, он может меня правде научить. Я вот работаю на рыбных тонях, хорошо дело знаю, хорошо зарабатываю, но мне истинной правды Божией хочется. Зовут меня Николаем, я и к своему Николаю Угоднику обращаюсь, чтобы он мне путь указал.

Этот разговор внимательно слушал лежавший на палубе казак. Ему, как видно, хотелось вмешаться в разговор. Наконец он решился:
– Послушай, Николай, – забасил старый казак, – коли ты ищешь Бога, так не должен обращаться к тем, кто его потерял, а к тем, кто Его сохранил; ведь молокан был прежде православный, да потерял веру и бродит, отыскивая другую. Что же ты у бродяги про дорогу спрашиваешь?
Был ли человек с отрицательным образом мыслей молокан или нет – неизвестно – но он запротестовал против такой характеристики. Однако казак повелительным жестом руки его остановил и, обращаясь к Николаю, сказал:
– Ты куда, сынок, направляешься?
– В Таганрог, на рыбные промыслы Хорвата.
– Ну так вот тебе мой совет: поищи в Таганроге возле рыбного базара благочестивого старца Павла Павловича, там тебе покажут, где он живет, да и побеседуй с ним; правда, тот крепок и силен в вере отцов и дедов наших, ведь не со вчерашнего дня наша православная вера стоит, чтобы менять ее, как зипун какой, поумней нас, чай, люди были и веровали. А этих, сынок, не слушай! – Старый казак презрительно махнул рукой, повернулся на другой бок и замолчал.
Пароход входил в море уже в сумерках. Вечер был чудный, тихий, но несколько свежий; на небе начали зажигаться звезды; палубная публика, тепло укутавшись, спала; пароход, взбивая пену колесами, перерезывал море, направляясь к Таганрогу. Николай, облокотившись о борт парохода, глядел то на небо, то на море, в котором отражался небесный купол с его звездами, его тайнами, а вдали где-то мерцали огоньки Таганрога.

– Что там мне скажет благочестивый старец? Уж я его отыщу, ведь недаром же о нем говорят по всей округе, – взор Николая выражал религиозный восторг. – Боже! Боже! – шептал он. – И все это море, и все это небо, и ясные звездочки, – все оно у Тебя по мановению руки Твоей!

Пароход пришел в Таганрог ночью, а наутро по звону колокола Николай направился в близстоящую около гавани церковь Святой Троицы. Служил почтенный старик-священник; очень Николаю понравилась его служба, он усердно молился; из церкви он направился на старый базар, напился чаю в трактире «Эллада», оставил там свои вещи и пошел искать благочестивого старца Павла Павловича.

Поиски были недолги, – скромное жилище старца скоро указали Николаю, и в сильном смущении и волнении он старцу низко поклонился. Лицо старца было строго, глаза выражали ум и проникновение в сердце человека, но в то же время какая-то притягательная сила от него исходила и располагала в его пользу.
– Что тебе, добрый человек, от меня нужно? – спросил он Николая, показывая ему рукою на стул.
– Слышал о вас, Павел Павлович, что людей колеблющихся укрепляете, вот я и пришел к вам.
– А давно ты в Таганроге?
– Да вот только с парохода, зашел в церковь, что над морем, помолился да оставил вещи в гостинице и пришел к вам, простите ради Христа, что побеспокоил.
– Ну, что за беспокойство, я рад с тобой побеседовать. Но если и помогу, то, поверь, не своими слабыми силами. Ну, что же ты видел в церкви, кто и как там служил?
– Почтенный старик-священник дивно служил. Незаметно, как обедня прошла.
– Ну вот слышишь звон, это в другой церкви звонят, пойди помолись, а потом захвати свои вещи и приходи ко мне, поживи у меня денька два, мы друг друга лучше поймем.
Николай поблагодарил Павла Павловича и пошел в указанную церковь; часа через полтора он возвратился со своими пожитками; день был будничный, и у Павла Павловича было немного народа.
– Ну садись, Николай, да расскажи, что ты видел. Понравилась ли тебе служба этого храма?
Николай мялся, пытался было что-то говорить и не решался.
– Да ты выкладывай душу свою правдиво, все, что умышленно не скажешь, это значит солжешь.
– Видел я вещи невиданные, и что все это значит, я не понимаю. Обедня шла, как подобает в православном храме, чинно и благоговейно, да и как быть иначе, когда служили ее не люди, а ангелы небесные, – а священнослужители были привязаны веревками и тут же были, но бездействовали.

Павел Павлович слушал молодого человека со вниманием, лицо его радостно светилось, а глаза ласково смотрели на рассказчика.
– Но что удивительно, – продолжал Николай, – это то, что никто тому не удивлялся, точно этого не замечали.
Старец взял за руку Николая и с выражением ласки в лице сказал:
– У тебя доброе сердце и искренняя вера в Бога, а потому ты смотришь не только глазами, что у всех глазами зовутся, но и внутренним духовным оком видишь, чего другие не видят и не разумеют. От Христа и до века веков будет держаться Православие и обедня православная будет совершаться, но найдутся ли всегда и везде пастыри, достойные для этого великого, хотя и каждодневного дела? Горе наше в том, что не всегда и не везде; но Бог поругаем не бывает, и недостойный пастырь не должен совершать Евхаристию; поэтому в таких случаях ангелы небесные служат Литургию, а пастыри бездействуют, но, дабы не унижать пастырский сан, Господу угодно сделать так, что не все миряне видят тайну сию, а только те, для духовного ока которых вследствие веры их открыто непостижимое для обыкновенных чувств человека.

В церкви Святого Михаила (Святой Троицы), что над морем, ты видел почтенного пастыря о. Василия Бандакова, проповеди которого веру и страх Божий вселяют в сердце человека. О-о! Если бы читали люди образованные его проповеди, так много нашли бы они там для себя поучительного. Но, увы! – это не для нас, – говорят они, – это для простого народа, – отвергают то, чего не знают и знать не хотят. Этот праведный пастырь приступает к Литургии с благоговением, и Господь допускает его.
То, что ты рассказал мне, показывает, что душа твоя светла и чиста, не замарай же ее дурными делами и сомнением, а когда оно станет подкрадываться к тебе, – молись! Молись крепко и настойчиво. Скверное чувство станет тебе подсказывать, что эта молитва неискренняя, что полна сомнений, а ты все-таки молись; сделаешь что дурное, не падай духом и молись, чтобы больше не делать; еще сделаешь – опять молись, ведь кто же тебе в этом помочь может? Какой человек? Никто, как Бог, и ты Ему молись, молись и всегда молись. У него и правда вечная, и сила несокрушимая!

– Полюбил я тебя очень, – продолжал старец, положив свою левую руку на плечо молодого человека, – так бы и не расстался, но ты иди и занимайся своим честным трудом, никогда и ни с кем не вступай в споры о религии, для этого есть учителя веры, «а вы не делайте себя учителями», – говорится в Евангелии.

Молодой человек припал к груди старца и плакал. Павел Павлович нежно поцеловал Николая в лоб, благословил его отцовским благословением и сказал: «Иди, будь добрым ревнителем Православия! От Апостолов и доныне Церковь сия стоит и, несмотря на слабости и пастырей, и паствы, она свята и, кроме как в ней, нигде нет истины». (Журнал «Призыв», 1910 г., № 9.)
Так проводил свою жизнь досточтимый старец Павел, и жизнь эта была светильником для многих его современников, которые, видя его святую жизнь, почитали его, признавая в нем поистине старца Божия. Конечно, и среди живших в то время в Таганроге были люди, отрицательно относившиеся к старцу, смеявшиеся над ним и клеветавшие на него, но таковых, слава Богу, было меньшинство – это были люди маловерующие и порочные, таковые не уважали старца, но блаженный старец ни к кому не питал вражды, стараясь ко всем являть свое расположение и любовь.

Он только в одном обижался, – когда его называли раскольником или сектантом. Он тогда с гневом и раздраженным сердцем, бывало, говорил: «Чтоб они все покололись, кто говорит, что я раскольник». Так предан был святой старец православной Церкви и вере Христовой, изменить которой считал тяжким преступлением, а посему и обидою для себя считал, когда кто называл его именем «раскольника». Исполняя с усердием заповеди Божии и наставления святой Церкви, пребывая в общении с нею чрез молитвы и святые Таинства, старец Павел восходил от силы в силу в христианском совершенстве, и Господь Бог, любящий праведников, за его великие подвиги одарил его даром прозорливости, который видимо стал заметен для окружающих.

5. Прозорливость старца Павла. Исполнение предсказанного им в жизни людей, к которым оно относилось

Старец Павел так угодил Господу своими добрыми делами, что Господь открывал ему будущее и сердца человеческие.
Одна послушница старца, по имени Улиания, долгое время жила у старца. Это была девушка хорошего и доброго характера и честная; она прислуживала старцу в то время, когда он принимал посетителей, и когда, по своему обычаю, раздавал людям хлеб, ладан, лимоны и проч., то Улиания подавала все это в руки старцу, а старец – народу.

В одно время просится она у старца: «Пустите меня, батюшка, пока вы еще живы, я схожу в Киев, а то, как вы умрете, то я нигде не буду», – а он ей и говорит: «А, лыхо твоему батькови, глупая девушка, когда я помру, тогда еще лучше будет, еще будешь, девушка, всюду и будешь слушать, как будут и гудеть, и дудеть и на пружинах будешь ездить, да еще и царя увидишь, а теперь живи у меня, да служи Царице Небесной Божией Матери да мне, а тогда где будешь, то и поминай Павла».

Все предсказанное старцем сбылось в жизни этой Улиании. Когда старец умер, то баронесса Таубе, муж которой служил в Таганроге начальником, купила эту келию и очень часто посещала ее; эту самую послушницу Улианию баронесса очень полюбила и брала ее везде с собой; между прочим, она ездила с баронессой в святые горы, и пришлось ей ехать, простой девушке, в первый раз по железной дороге, да еще в первом классе. И вот, когда села она на эту пружинную мебель, то вздрогнула и вспомнила слова дорогого старца.

Лет через восемь после этого баронесса Таубе уехала жить в г. Гатчину по случаю перевода туда ее мужа. Она взяла с собой туда и Улианию, а в Гатчине находился царский дворец, где Улиании и пришлось увидеть самого батюшку царя, и тут ей опять вспомнились слова дорогого для нее старца. С баронессой ей пришлось столько повидать и побывать там, где ей и не воображалось: была она и за границей, в г. Везенберге, побывала два раза и в Суре, на родине досточтимого батюшки о. Иоанна Кронштадтского во время его путешествия туда; одним словом, все исполнилось в точности, что предсказал ей старец Павел.
Рассказывала эта Улиания, что однажды сидела она по обыкновению в келии старца Павла, и вдруг лицо старца просияло и сделалось как бы молодое. От ужаса и неожиданности она вскрикнула: «Ах, Боже мой!» Старец же, чтобы скрыть происшедшее с ним, прогнал Улианию из келии. Он чувствовал на себе благодать Божию, и, чтобы девица его не восхвалила, так поступил с нею.
Упомянутый ранее один из посетителей старца Никита из села Еловайского, видя подвижническую жизнь старца, старался подражать ему: часто изнурял себя большим постом, целые ночи проводил в молитве с земными поклонами, в пищу употреблял только хлеб и воду, словом, старался проводить жизнь в воздержании, несмотря на то, что имел жену и детей.
Он часто проживал у старца Павла и нередко исполнял его послушания, по его благословению нередко ходил пешком за сотни верст к благодетелям старца с каким-нибудь от него поручением. Одним словом, жизнь Никиты была высокая и во многом даже подвижническая, но ненавидящий добро враг-диавол скоро стал внушать Никите тщеславную мысль, будто подвиги его не меньше, чем старца, а даже и больше.

Старец Павел, по своему обычаю, когда провожал Никиту домой, давал ему полный мешок гостинцев: просфор, бубликов, и др., но Никита, вначале не отказывавшийся от старческих подарков, в последнее время с неохотою брал от него даримое и даже сердился на старца за это, помышляя в своем сердце, что и он такой же подвижник, как и старец, а старец все дает ему различные лакомства. Тогда старец, видя недовольство Никиты, бывало, скажет ему: «А, лыхо твоему батькови, Никита, да бери что даю, а за город выйдешь, хоть все раздай, да побольше хлеба ешь, та поменьше язык распускай». Такими наставлениями старец старался смирить Никиту и повлиять на него, чтобы он оставил высокое о себе и своих подвигах мнение, а однажды сделал ему такую притчу.

Как-то Никита отправлялся домой, а старец Павел и говорит ему: «Ну, Никита, давай мешок, дам тебе гостинцев для дома». Никита принес мешок, а старец и говорит послушнице: «Ульяна, посмотри на мешок, целый ли он, нет ли в нем дырок». Осмотревши мешок, она ответила старцу: «Батюшка, мешок целый, даже еще новый, нету ни одной дырочки». Старец оборотился тогда к Никите да и говорит ему: «На и ты еще, Никита, посмотри, целый ли он?» Никита также осмотрел мешок и не нашел в нем дыр. Тогда старец велел им обоим держать этот мешок, а сам стал класть туда просфоры, булки и проч., и, когда мешок наполнился, то старец велел им подтрусить мешок, чтобы еще положить туда, но только что они вдвоем взялись за мешок и подняли его, как он мгновенно прорвался, и все содержимое в нем высыпалось на пол. Удивленные этим случаем, они молча стояли, держа в своих руках порванный мешок.

Тогда старец, обращаясь к Никите, сказал ему: «Смотри, Никита, это твои дела!» – указывая этим Никите, что все подвиги человека и великие дела – ничто без смирения, и такой человек подобен худому, дырявому мешку, который не может ничего в себе держать. Пораженный таким случаем, Никита просил прощения у старца, и с того времени тщеславие у него исчезло, он стал более обращать внимание на свое внутреннее состояние души, продолжая подражать подвигам старца и слушая его наставления.

Так великий старец Павел мудро руководил ко спасению своих послушников, внушая им иметь веру в Бога, послушание, воздержание и наипаче – смирение, которое возвышает человека пред Богом и людьми.
Упомянутого выше Никиты жена Елена была женщина не особенно религиозная, любила жить настоящею мирскою (светскою) жизнью; она не могла терпеть, что муж ее все молится Богу и уклоняется от мирских развлечений, часто ходит к старцу Павлу и подолгу у него живет.

Елена не могла жаловаться на Никиту в отношении хозяйства: Никита был хороший хозяин, занимался хлебопашеством и вел свое хозяйство примерно, во всем обеспечивал семью, но только он отворачивался от мирской жизни, стараясь жить истинно христианскою жизнью и исполнять ее обычаи. Сколько ни старалась Елена поворотить Никиту на свою сторону, чего уже она ни делала, но Никита оставался непреклонным. От старца Павла, конечно, не было это скрыто, хотя Никита и не проговаривался старцу о своих отношениях с женою.

Во время Великого поста старец всегда заказывал в кондитерской копеечные пташки для раздачи народу и вот, когда Елена, бывало, придет к нему, то старец, читая ее внутреннее, бывало, возьмет две пташки, положит их на окне рядом и начинает их поворачивать из стороны в сторону, приговаривая: «Это – Никита, а это – Олена, одна пташка носик отворачивает, а другая приворачивает». Сидит, бывало, Елена и смотрит, что это старец строит, и, догадавшись, ужасается, как это батюшка все знает.
Однажды Никита с Еленой, бывши у старца, обратились к нему со словами: «Батюшка, благословите нам жить ради Христа», – а старец Павел и говорит Елене: «Олена! На тебе эти два куска сала, да гляди, сама их поешь, а Никите не давай». Изумившись такому подарку, Елена подумала про себя: «Что это батюшка дал мне сала, когда я не ем мясного уже несколько времени?» Но подарок этот от старца был не напрасен: давши обет не есть мясного, Никита сдержал свой обет до самой смерти, а Елена опять разрешила себе есть мясное и так привязалась к нему, что ела его с особенною жадностью и не могла обходиться без него; не исполнила она и своего слова жить с мужем ради Христа и впоследствии родила от него еще двух детей, – вот что означали два куска сала, данные Елене старцем в притчу.

Таганрогские старожилы рассказывают, что когда старец Павел, по обычаю своему, ходил ежедневно в собор, а из собора шел по базару, то часто, бывало, заходил в какой-либо магазин, а народ валом валил туда покупать товары. Лавочники, когда увидят его, идущего в какой-либо магазин, старались зазывать его к себе и очень были рады его посещению, так как многие из них были уверены, что Господь по его святым молитвам пошлет им хорошую торговлю.

Но старец далеко не ко всем заходил, большею частью он ходил в тех рядах, где стояли открытые лотки и возы с привезенными продуктами и овощами. Ходил он со своею большою палкою, увешанный холщовыми сумками. Проходя мимо торгующих, он обыкновенно вступал с ними в разговор и делал им те или иные наставления, причем нередко пускал в ход и свою палку. Ходя с сумками по базару, старец обыкновенно ничего не просил себе никогда, но народ, уважая старца, жертвовал ему свои даяния, кто что сам хотел.

Одна девица из села Платова, по имени Татьяна, рассказывала. Однажды приехала мать этой Татьяны к старцу Павлу, еще до рождения дочери, и он дал ей икону и сказал: «На тебе, баба, эту икону, у тебя такой будет ребенок, что будет, глядя на эту икону, без книжки наизусть читать акафисты и Псалтирь». И, действительно, слово старца исполнилось: родившись вскоре после этих слов, Татьяна, когда подросла, то самоучкой выучилась грамоте, и Господь дал ей такую память, что чуть не весь Псалтирь и Евангелие знала наизусть, а также и многие акафисты знала и читала их наизусть.

В один год зима стояла очень теплая, грязная и дождливая, дороги в Таганроге были плохие, а чрез это и заработки у простых людей были очень скудные. Бедные люди испытывали крайнюю нужду, лишенные куска хлеба и самого необходимого, и сильно горевали. Вот одна из послушниц старца, по имени Мария Величкова, и говорит старцу: «Вот, батюшка, людям бедным горе, многие сидят без куска хлеба», – а старец ей и говорит: «А, лыхо твоему батькови, дивчина, ты ж у хозяина ешь хлеб, так и ешь во славу Божию, а за людей Сам Бог промышляет (заботится)».

В тот самый день вечером подзывает старец эту же самую послушницу Марию и дает ей новый глиняный кувшин со словами: «На, пойди на двор и ударь его (кувшин) сильно об забор и слушай, как он будет ездить (гудеть)». Она вышла на двор и, хотя ей жаль было разбивать новый кувшин, но она сделала так, как велел ей старец, и так сильно бросила его об забор, что он загудел, так что искры с него посыпались.

Входит она в келию, а старец и спрашивает ее: «Ну, дивчина, как кувшин ездил?» – она ответила, а старец прибавил: «Ну, добре, дивчина», – и замолчал. Вот прошла полночь, было часа три или четыре ночи, старец Павел громким голосом кричит: «Петро, лыхо твоему батькови, ты все спишь да лежишь, пойди посмотри, какая на дворе погода?» Он пошел и, вошедши в келию, говорит с удивлением: «Батюшка, на дворе мороз большой и снег».

С того дня, недели за две до праздника Рождества Христова, морозно стало, легла хорошая санная дорога, и люди так заработали к празднику, как раньше никогда не приходилось. Вот и сбылись слова старца, сказанные Марии: «Ты, дивчина, ешь хлеб у хозяина, а за людей Сам Господь промышляет».

Один солдатик, окончивший военную службу, пришел за благословением к старцу Павлу. О нем доложили послушницы, старец велел впустить его в келию и громким голосом стал кричать на одну из послушниц: «Марья, зови ко мене иеромонаха», – а она в шутливом тоне и говорит: «Ну, батюшка, какой там иеромонах – простой солдатик пришел». Тогда старец, как бы гневаясь, сказал: «А, лыхо твоему батькови, что ты старца учишь?» И сбылись на деле слова его: пошел этот солдатик в монастырь, поселился в Глинскую пустынь, что в Киевской губернии, за свою хорошую жизнь получил там сан иеромонаха, а лет через 25 после смерти старца Павла открыл на Кавказе скит и сам был первым его настоятелем.

Из села Покровского один старик, лет шестидесяти, рассказывал про старца Павла следующее: «Когда я был еще мальчиком, то однажды сильно заболел, так что не было надежды на мое выздоровление. Родители мои сильно за мной плакали. В то самое время через наше село проходил, отправляясь в Соловецкий монастырь на поклонение святым угодникам, старец Павел и зашел к моим родителям на отдых. Родители мои поведали ему о своем горе, что сын их помирает. Подошедши к моей постели, любвеобильный старец стал утешать их, да и говорит моей матери: «О, баба, не грусти и не плачь, Бог даст, будет здоров, да еще и сын тебе будет хороший», – и старец ушел от нас. С того дня я почувствовал себя лучше и стал поправляться, в скором времени я совсем выздоровел и действительно был добрым сыном своих родителей, так что мать моя души во мне не чаяла и никак не могла на меня наглядеться и нарадоваться. Дождались родители и моей женитьбы, и я их кормил до старости и похоронил честно по христиански, и сам по милости Божией живу на белом свете вот уже 60 лет и часто вспоминаю великого старца Павла, по молитвам которого, я верю, Господь мне дал здоровье и жизнь».

Исполненная подвигов и добрых дел жизнь старца привлекала к себе людей, истомленных в борьбе с грехами, и облегчала их тяжелое греховное бремя. Народ, посещавший старца, сердцем чувствовал, что не обыкновенный был старец Павел, а истинный раб Божий, исполненный благодати и силы Божией.

Любвеобильный старец Павел всех принимал, всем давал наставления, как жить и душу свою спасать. Свою любовь к людям он обещал являть и после своей смерти. Он не раз говорил своим послушницам: «Когда я умру, а к вам люди будут ходить, то вы их водите к моей могиле, и они будут говорить: „Здравствуйте, батюшка“, – а я буду им отвечать: „Здравствуйте, мои добрые люди!“».

Когда он говорил эти слова, то одна из послушниц его, Мария, засмеялась и сказала: «Да, батюшка, как закидают вас землей, то вы и не отзоветесь», – а он с грустью и говорит ей: «О, дурна дивчина, а еще у меня живешь!» И сбылось слово его.
Старец умер, но могила его осталась незабвенной его послушницами и добрыми людьми. Много людей ежедневно посещают ее и в этом посещении находят себе благодатное утешение, как бы от самого старца. Да, слова его исполнились, он отзывается к людям верующим, отзывается не телесным голосом, а своею благодатною помощью и молитвою за людей пред Престолом Божиим.

В одно время у старца Павла было много посетителей и между ними был один человек из Петрушиной, по имени Стефан. В то самое время приехали из Иерусалима два паломника, и о них доложили старцу Павлу, что они желают видеть его лично. Он велел впустить их в кухню и посылает к ним этого Стефана: «Пойди, Степан, та спроси у тех странников, что они на Черном море видели, да пусть говорят правду». Стефан вышел к ним и говорит: «Батюшка спрашивает вас, что вы видели на Черном море, да говорите правду». Они содрогнулись от старцевой прозорливости и открыли ему всю истину. «Когда мы ехали по Черному морю, – рассказывали те странники, – была сильная буря и шторм, пароход качало из стороны в сторону, так что волны переливались через него, и мы были в большой опасности и приходили в отчаяние. Не надеясь на человеческие усилия помочь беде, мы обратились тогда к молитве и призывали имя старца Павла, чтобы он своими молитвами исходатайствовал нам у Бога помощь и спасение. И вдруг, о чудо! Увидели мы старца, прошедшего по пароходу в белой одежде, подобной снегу, подвязанного поясом, с палкою в руках, и он стал невидим, после чего буря начала стихать, и скоро сделалась на море тишина, и мы благополучно доехали до пристани и теперь заехали поблагодарить его, великого молитвенника за бедствующих людей».

Когда Стефан вошел в келию и передал старцу этот их рассказ, который слышали все посетители, тогда старец призвал этих странников и просил их и всех слышавших никому не рассказывать об этом событии. «Пока я не помру, – говорил старец, – а как помру, то хоть и всем рассказывайте».

Упоминаемый уже в этом жизнеописании Антон Харитонович Мирошниченко после кончины блаженного каждый год неопустительно раз или два ездил на его могилу и в келию в Таганрог из любви к старцу, который своими молитвами много помогал ему. Перед смертью старец Павел завещал ему не оставлять его келии и живущих в ней, и Антон Харитонович свято исполнял это завещание и много жертвовал туда как деньгами на наем обеден, так и вещественными приношениями.
Не ограничиваясь изложенными к сей главе случаями, в которых проявилась благодатная помощь старца верующим людям, приведем еще примеры такой помощи, явленные блаженным старцем уже много лет спустя по его кончине.

Смоленской губернии, Гжатского уезда, села Рождественского крестьянка Наталья Ф. Потапенкова, имевшая от роду 40 лет, проживающая в г. Таганроге около тридцати лет, в доме по Старопочтовой ул., № 64, рассказывала, что с 1889 г. от самого замужества страдала она внутренней болью, сопровождавшейся удрученным состоянием души. Она обращалась к таганрогским докторам, но помощи от них в своей болезни не получала. Как-то однажды купила она у одного развозчика молоко, и, когда опорожняла кувшин, то развозчик и говорит ей: «Скорей, тетка, давай кувшин, а то мне непременно нужно заехать на кладбище». Она спросила его, отчего он так спешит на кладбище, разве есть у него кто там похоронен. Тогда тот развозчик начал ей рассказывать о благочестивом старце Павле Павловиче, как он, когда был жив, говорил ему, как хорошо будет человеку тому, кто будет ходить в его келию, а после его смерти на его могилу. «Вот я стараюсь исполнять его слово и часто посещаю его могилу и чувствую себя в своей жизни хорошо. Смотрю я на тебя и замечаю, что ты больная, вот я и тебе советовал бы сходить на старцеву могилу и в его келию».

Женщина эта исполнила совет развозчика и пошла искать келию старца (три дня искала ее), затем пришла на могилу его и со слезами стала просить его святых молитв. Почувствовав некоторое облегчение в своей скорби, она тайно от своего мужа стала часто посещать его могилу, усердно прося старца о выздоровлении. В скором времени брань и дурные помыслы исчезли, внутренняя боль облегчилась, и она стала жить спокойно и с тех пор вот уже двадцать три года чувствует себя совершенно здоровой, прославляя Бога и приписывая свое исцеление заступничеству праведного старца Павла, которого она с великою верою почитает и к которому прибегает во всех обстоятельствах своей жизни.

У вышеупомянутой женщины Натальи Потапенковой, получившей исцеление у старцевой могилы, была родная сестра Анна, по мужу Сорокина, также проживающая в городе Таганроге, имеющая теперь от роду 47 лет. Получив благодатную помощь от старца, Наталья, по чувству родственной любви, стала молиться и просить старца за свою погибающую от сильного пьянства и разврата сестру, и молитва эта, растворяемая обильными слезами и подкрепляемая верою в силу молитв старца, не осталась тщетной.

Вот что рассказывала о себе эта самая Анна Сорокина. Она прожила в замужестве как следует, по-христиански, – пять лет, последние же тринадцать лет вела очень распутную жизнь, без водки не могла прожить ни одного дня, пропила все свое имущество. Пропивши все свое, она нередко захватывала и чужое и несла в кабак. Часто бросала свой дом и шлялась по кабакам, где с такими же, как и сама, распутными мужчинами гуляла и развратничала, допиваясь нередко до того, что валялась без чувств на улицах под заборами, погибая и нравственно, и физически.

Видится ей во сне, – рассказывала Анна, – будто она на Таганрогском кладбище пришла к какой-то гробнице и увидела там свою родную сестру, которая стояла там и, обращаясь к этой гробнице, усердно молилась за нее об избавлении ее от пьянства. Выслушав ее моление, Анна тут же спросила сестру: «Кого ты просишь за меня?» – но сестра вместо ответа взяла Анну за руку и толкнула на ту гробницу со словами: «Молись и ты, и проси, здесь прозорливый лежит».
Далее Анна продолжила: «Поднявшись с гробницы и оглянувшись назад, я тут увидела своего Ангела-хранителя, который сказал мне: «Покайся, а то я тебя брошу, и ты погибнешь».

Здесь я проснулась и не могла понять, что со мной. Тогда я отправилась к сестре и рассказала ей про свою болезнь, также и какой сон видела. Выслушав меня, сестра с первого же слова начала говорить мне о старце и советовала просить его святых молитв: «Ты бы, сестра, ходила на гробницу батюшки старца Павла и на его обедню, да пила бы святую воду, взявши с его молебна, которая освящается по Литургии, да взяла бы земли с его могилы, может быть, Господь исцелил бы тебя по молитвам старца». Эти слова как бы пронзили мое сердце до глубины души, и я, исстрадавшись от великого горя, воскликнула: «Веди, веди меня, сестра, куда хочешь, лишь бы я только не погибла!» Через два дня по обычаю была обедня по старцу Павлу в Кладбищенской церкви, и мы с сестрой пришли туда, и, когда после обедни священник пошел служить панихиду на могилу старца, тут-то я и рассмотрела ту самую гробницу, которую видела во сне, и от душевного волнения и в ужасе закричала: «Сестра, сестра, вот это та самая гробница, что я видела во сне, тут мое спасение от погибели, прошу тебя и умоляю, не оставляй меня и всегда води до этого гроба». С того времени я часто начала посещать могилу старца и бросила пить водку».

7. Последние годы жизни старца Павла. Его кончина и погребение. Любовь к нему народа и память о нем после его смерти и в настоящее время

Приближаясь к своей кончине, старец Павел не оставлял своих подвигов, пребывая в строгом посте, молитве и богомыслии. За пять лет до смерти он никогда не выходил из своей келии, спал очень мало, также и ел очень мало – однажды в день, вечером. Он любил пить русский квас – бывало, намочит в своей кружке сухарь с утра, и лежит этот сухарь в квасу до вечера, а вечером он обыкновенно вкушал эту скудную пищу. В последнее время непрестанно молился ко Господу и Его Пречистой Матери Владычице Богородице, молился преимущественно умной молитвой; иногда же молился сидя, воздевая преподобные руки свои к Богу, прося милости у Всеблагого Господа всем православным христианам и припевая голосом: «Пресвятая Богородице, спаси нас», – призывая на помощь всех святых угодников Божиих, называя их по именам.

Незадолго до смерти закрылся у старца Павла один глаз, а затем в скорости и другой, телесные очи закрылись, а душевные еще больше открывались, бывало, все скажет, что делается в келии, и говорит обидным голосом: «А, лыхо вашему батькови, понаедаются, да понапиваются и сидят, а лампады пылают и тухнут, а они их не подправляют», – так на самом деле и было, и послушницы, уличенные в небрежности, просят прощения и говорят: «Да разве вы, батюшка, видите?»

По-прежнему старца Павла посещало много народа, чтобы получить от него наставление. В это же время незадолго до смерти старца пришел к нему один Екатерининский солдат, именем Емилиан, ему было уже больше 60 лет. Он понравился старцу, и старец оставил его жить у себя. Емилиан был очень хорошего характера, смирный человек, усердный к Богу и молитве, особенно любил он совершать поклоны, что очень нравилось старцу. За усердие к молитве и смирение все, бывшие в келии, полюбили Емилиана. Еще ему старец Павел предсказал: «Ты после меня будешь жить больше двадцати лет», – что и сбылось: прожил он после смерти старца двадцать один год и, когда умер, положили его рядом со старцем Павлом по левую сторону его могилы.

К старцу Павлу часто ездил один священник из села Николаевка, недалеко от Таганрога, отец Антоний Попов, и спрашивал у него советов. Когда отец Антоний приедет, бывало, к старцу Павлу, то старец любезно принимал его и сейчас кричит, бывало, на своих послушниц громким голосом: «Девчата, дайте отцу Антонию сухарей». Делал он это ему в притчу касательно его жизни. Отец Антоний был вдовец, жизнь его с молодых лет была одинокая и нерадостная, но жизнь он вел хорошую, примерную для многих из своих собратий. В службе отличался усердием, был нестяжательный и довольствовался тем, что ему давали.

Отец Антоний очень любил старца и принимал его наставления с радостью. Старец часто подолгу беседовал с ним, особенно о службах церковных, и спросит, бывало, старец: «Отец Антоний! Что, ты служишь обедню в среду и в пятницу?» – а он ответит: «Нет, Павел Павлович, не служу, потому что нет никого в церкви из людей». А старец покачает головой да скажет: «О, Боже, Боже! Что ж ты говоришь, отец Антоний, что людей нет? Там Сам Господь в храме Божием присутствует, Сама Царица Небесная, там Архангелы и Ангелы и Николай чудотворец, потому что его храм, там Кузьма и Демьян и сколько там святых угодников, что и не пересчитаешь, а ты не служишь обедни».

И отец Антоний послушал совета старца и очень часто служил обедню в среду и пятницу и в малые праздники. Служба его была монастырская, продолжительная; в воскресные дни Литургия кончалась часов около двенадцати, и за это он был многими гоним.

У отца Антония, по его старанию, был девичий хор, и бывало, когда он приедет к старцу Павлу, то привозит с собою и девушек-хористок. Старец очень любил церковное хоровое пение; вот он, бывало, заставит этих девушек отца Антония петь, сам станет перед иконами, облокотится на свою палку и с благоговением и великим вниманием слушает их; особенно он любил слушать и заставлял их петь воскресные тропари «Ангельский собор, удивися», и при этом пении он всегда умилялся до слез и, склонясь головой, обыкновенно покачивал ею, выражая этим безмолвно, что сердце его распалялось любовию Божией, и он говорил тогда: «Когда я помру, то ты, отец Антоний, приезжай меня хоронить».

Священник так и исполнил это слово старца: когда старец умер, то отец Антоний день и ночь со своим девичьим хором служил панихиду над его телом и до сорока дней часто приезжал на могилу и там служил панихиду по старцу. Девушек же отца Антония старец по обыкновению оделял бубликами, пряниками и другими снедями, иногда дарил им головные платки, ласкал их и отпускал их с любовью, хваля их за усердие и труды во славу Божию.

Перед своею смертью старец Павел созвал своих послушниц и стал их спрашивать, кто как будет поминать его. Все они так или иначе ответили ему, а одна из послушниц, Устинья, сказала ему: «Если вы, батюшка, оставите денег на это, то я и буду вас поминать». Старцу не понравились эти слова. Хорошо и приятно было бы ему выслушать, если бы она ответила хоть так: «Выпрошу у добрых людей и помяну старца», – и старец, рассердившись, сказал ей: «А, лыхо твоему батькови, вон с моей хаты!»
Получив ответ от всех послушниц, старец обратился, наконец, к послушнице Марии Величковой: «А ты, Марья, как будешь меня поминать?» Больше других почитая старца, она хотела высказать свое усердие, как будет поминать его, и только сказала: «А я, батюшка…» Но старец не дал ей говорить и сказал: «Будет, будет, дивчино, знаю, знаю, как ты будешь поминать меня».

И, действительно, старец сказал истину: эта послушница Мария, став на его место и сделавшись старшею, с великим усердием старалась поминать его, каждую неделю по понедельникам нанимая обедни по старцу Павлу, служа панихиды по нем и раздавая бедным милостыню в память старца, и по его примеру. Народ часто посещает его могилу и молится здесь за благочестивого старца, веря, что по его молитвам Господь пошлет ему помощь и милость Свою, и вера эта не напрасна: многие по вере своей получают у его могилы исцеления своих душевных и телесных недугов.

Однажды, незадолго до смерти старца, его послушница Мария поразилась большой перемене в здоровье старца. Голова его, прежде крепкая и здоровая, стала бессильная и как бы мертвая, и силы его оставили, и бодрость исчезла.

Подумав о скорой кончине старца, Мария и вздумала теперь спросить его, где она будет жить, когда старец умрет, и говорит ему со слезами: «Батюшка, вы, верно, скоро умрете, где я тогда буду жить, тогда меня Феона выгонит отсюда». Феона эта была старшая послушница старца, которая жила у него лет пятнадцать и управляла его хозяйством, а Мария жила только пять лет и исполняла послушание кухарки. Старец Павел, выслушав ее, сказал: «Дивчино, не знаем, кто кого выгонет, или тебя Хвиона, или ты Хвиону», – да еще прибавил: «Лыхо батькови, все ей отдал, а она еще и плачет, а я вручаю вас всех Царице Небесной, Она вами всеми управит; Мартияниха, добрая барыня, будет вас держать», – указывая при этом на одну бедную женщину, здесь бывшую, которая сама себя и свою семью не в состоянии была прокормить и постоянно питалась в келии старца.

Но не ложно было слово старческое: он духом провидел будущую судьбу своих духовных дочерей-послушниц и что случится по его кончине. Когда умер старец, то одна благородная жена, посещавшая при жизни старца, баронесса Е.К. Таубе, купила в собственность то подворье, где находилась келия старца Павла, сделала хороший ремонт на свой счет и предоставила это подворье в полную собственность послушниц старца, из которых Мария Величкова заняла место старшей и сделалась руководительницей остальных в строго подвижнической, по примеру старца, жизни.

Старшие же девушки Хиония и Анастасия не проявили должного внимания к словам старца, нарушили послушание и, оставив место подвигов великого подвижника, через год уехали в Иерусалим на поклонение, воротившись же оттуда и узнав, что баронесса сделала купчую бумагу не на них, а на другую послушницу – Улианию Лысогорскую, по своей гордости и самолюбию обиделись и не пожелали больше жить в келии старца, оставив ее навсегда.

Мария же Величкова с первых дней по смерти старца осталась жить в его келии, внимательно смотрела за ней и все старание прилагала, чтобы дорогого батюшку поминать.

Приняв старшинство, Мария вместе с ним приняла и перенесла много трудов и забот для поддержания той жизни, какую вел старец, для поминовения его и прославления его имени и подвигов.

Много горя и скудости пришлось перенести оставшимся послушницам после смерти старца, но, имея глубокую веру в Бога и навыкши терпению, сильная духом руководительница сестрами послушница Мария не отчаялась в милости Божией и в святых молитвах старца Павла, и первая жертва ее Богу за старца были неугасимо горевшие лампады пред образами, пред которыми молился и предал праведную свою душу Богу блаженный старец Павел.

Старец не оставил после себя никаких денежных средств, а если при жизни у него и бывали деньги, жертвуемые ему от благодетелей, то он обыкновенно раздавал их неимущим или на украшение храмов Божиих. Приношений этих старцу всегда было много, и дающая десница его никогда не оскудевала, вот почему при жизни старца келия его и живущие в ней никогда и ни в чем не терпели недостатка, а напротив же, будучи, по словам Апостола, нищим, старец многих обогащал и питал сирых и убогих. После смерти старца приношения эти от его благодетелей оскудели, хотя и не совсем прекратились, многие облагодетельствованные старцем душевно и телесно всегда помнили его и не забывали оставшихся после него сирот-послушниц. И вот, когда кто жертвовал в келию старца муку, то Мария с прочими девушками пекли из нее хлеб и пирожки, продавали их на базаре и вырученные деньги употребляли на церковное поминовение старца и милостыню в память его.

Приближаясь к смерти, старец неоднократно говорил своим посетителям: «Хоть я помру, а вы моего места никогда не забывайте. Мой куст никогда не будет пуст», – и истинны слова его. Прошло после его смерти уже много лет, а память о нем в народе не забывается, и могила его и теперь посещается множеством народа.

За три дня до своей кончины старец Павел заболел, ничего не ел и не пил и лежал в своей келии в глубоком молчании, так что все живущие с ним думали, что у него отобралась речь, но в день кончины своей он заговорил с окружающими, и все возрадовались.

В самые те дни пришел к старцу один крестьянин верст за семьдесят от Таганрога. По случаю болезни старца живущие не допускали его в келию, но он умолял их доложить старцу и пустить его к нему.

Когда послушницы доложили о нем, то старец велел впустить его в прихожую, где принимал всегда народ, с великим трудом встал со своей скамейки, взял палку в руки и вышел к нему и спросил: «Чего тебе, человек добрый, надо?» Тот сказал: «Принес я вам, батюшка, милостыню, чтобы вы помолились за меня Богу». Чувствуя большую слабость, старец с трудом его выслушал, взял у него подарок и сказал: «Ну, добре, добре», – и не поблагодарил его, а только сказал: «Иди себи с Богом», – и ушел в свою келию. Тогда послушница Мария и говорит ему: «Батюшка, хотя бы спасибо сказали человеку», – а старец, как бы недовольный, ответил ей: «А, лыхо его батькови, как умрет, то все получит на том свете».

Вышеупомянутый посетитель прожил у старца несколько дней, в то время Господь открыл старцу час его отшествия, и он громким голосом позвал свою послушницу Анастасию, которая писала у него письма и все, что нужно, и сказал ей: «Настасья, пиши записку в Яловайскую, что я скоро уже умру, и дайте ее этому человеку, чтобы он передал ее просфорнице Екатерине, а она пусть скажет моим людям о моей кончине, а Никите пусть не дает, потому что он никому не скажет», – что и сбылось.

Приехал этот человек в названное село, долго искал просфорню Екатерины и, не нашедши ее, отдал эту записку Никите. Никита же в то время видел сон, что старец еще не скоро умрет и, поверив этому сну, не внял словам старца и не сказал о его кончине никому из людей, знавших и почитавших его, так что никто из них и не приехал на его погребение, и тогда много пролили слез не только о лишении дорогого наставника, но и о том, что не удостоились видеть его погребение и проститься с ним.

Кончина старца Павла последовала в 1879 году в марте месяце, ночью под 10 число. 9 марта он сделался крайне слаб и приобщился Святых Христовых Таин от монастырского иеромонаха Дамиана и в 1 час 33 минуты ночи предал свою праведную душу в руки Божии.

Сохранился в воспоминании лиц, близких к старцу, рассказ об этом иеромонахе Дамиане. Иеромонах Дамиан в последнее время состоял духовником старца и всегда до самой кончины праведного старца приобщал его Святых Таин. Незадолго до его смерти, в одно время, когда о. Дамиан пришел со Святыми Дарами, чтобы причастить старца, последний, проницательно смотря ему в глаза, сказал: «Ты будешь великий человек», – а он и говорит старцу: «Какой я могу быть великий человек – простой иеромонах?» Старец же, как бы рассеивая в нем недоверие к его словам, сказал ему: «Такой, что больше и быть не может», – и пророческие слова эти действительно исполнились в жизни иеромонаха Дамиана, которого Господь сподобил достигнуть высокого сана: он в 1900 году сделался патриархом Иерусалимским.

В то время, когда старец жил еще в земной жизни, был в живых и знаменитый проповедник протоиерей Бандаков. К старцу Павлу ходило всегда за наставлениями много народа, шли к нему и странники большими партиями, и никто не миновал убогой келий блаженного старца. Отец Василий Бандаков прославился не только своими проповедями и красноречием, но и жизнь он вел хорошую, строгую, можно сказать, подвижническую. Он почитал праведного старца и имел к нему доверие и уважение, но ненавидящий добро враг рода человеческого, желая уязвить его душу завистью, внушил ему мысль гнать на старца Павла, и вот отец Бандаков с некоторого времени стал негодовать на блаженного, что к нему много народа идет, и так продолжалось до смерти старца, но Господь вразумил его видением.

В ту самую ночь, когда умер праведный старец, отец Василий Бандаков видел, что ангелы несли на небо душу и пели радостные песни, и спросил он их: «Чья это душа, восходящая к Богу с пением ангельским?» – и услышал с небес голос: «Эта блаженная душа есть душа Павла Павловича». И вот, когда наутро разнесся слух по всему Таганрогу и окрестностям его, что Павел Павлович умер, тогда отец Василий в обычной своей проповеди пред множеством народа свидетельствовал: «Вот, братия и сестры, и я, грешник, гнал Павла Павловича, но в ту ночь, когда он умер, мне было видение во сне. Господь открыл мне, и я видел душу его, несомую ангелами на небеса». Это свидетельство отца Бандакова удостоверяет нас в истинности слов Господних, что «честна пред Господом смерть преподобных Его». Блаженная кончина старца была наградою ему за его праведную и богоугодную жизнь.

Когда последовала кончина старца Павла, в то время у него были два посетителя из села Николаевки – Ефим Корнюшка и Иван Лисогорский, которых Господь удостоил омыть тело великого подвижника Божиего старца Павла, и когда они это совершали, то там предстоящие видели, что лицо его просияло великою радостью, с благодатной головы его по всему телу до самых ног шла как бы желтоватая тень, и после нее тело сделалось белое, подобно снегу. Все, видевшие это знамение благодати Божией над старцем Павлом, умилились сердцем и прославили Бога за такую Его милость.

Он умер в глубокую ночь, а чуть только начало светать, весь город Таганрог и окружающие его деревни подвинулись, узнав о кончине Павла Павловича, как многие его называли. Слух о смерти его с быстротой молнии распространился везде, и повалил народ толпами в его убогую келию, чтобы увидеть его и приложиться к его праху, и так много народу шло, что невозможно было и во двор зайти, а двери его келии буквально ломились от большого стечения народа. Так были тронуты сердца людей столь великим покойником и горячей к нему любовью, что не желали расстаться с его телом, целые дни и ночи готовы были люди стоять у его гроба без пищи и сна.

По случаю необычайного стечения народа во дворе келии снаряжена была полиция, которая по очереди впускала всех желающих приложиться к умершему старцу. Среди приходящих немало было больных, одержимых злыми духами, которые при гробе старца обнаруживали и проявляли припадки, и все тайные болезни этих несчастных были обнаружены. Обращаясь к нему, как к живому, и прилаживаясь к его телу, больные кричали ему: «Павло Павлович, помилуй и помолись за нас», – и многие из больных по вере своей получали у его гроба исцеление.

Тело почившего подвижника стояло непогребенным три дня, и народу за эти три дня перебывало у его гроба столько, что нужно было считать тысячами. На третий день в три часа утра, для большего удобства желающих приложиться, гроб с останками почившего был вынесен из келии во двор, и стояло тело его во дворе до восьми часов утра. Когда вынесли гроб из келии, то коленкор, которым были покрыты столы, мгновенно был разорван на части, и все наперерыв старались хоть малый лоскуток его взять себе для памяти о великом старце, многие же брали его по вере для исцеления своих недугов. Тогда живущие в келии послушницы, видя происходящее, и себе стали делать то же, но успели схватить только небольшие кусочки, – все было разобрано народом.

Когда хоронили старца Павла, погода была очень грязная и холодная, но народ на это не смотрел. В восемь часов утра пришли из приходской церкви Св. Николая священнослужители – отец Николай Шапошников и диакон Григорий Данников. Прибыл к тому времени и отец Антоний Попов со своим девичьим хором из села Николаевка. Совершив во дворе над телом старца последнюю панихиду, подняли его гроб и понесли для отпевания в Кладбищенскую церковь к началу Литургии.

Несли его по Екатерининской улице, улица эта в то время была не вымощенная, так что грязь была буквально по колени и много задерживала печальное шествие, мешала также свободному шествию большая масса народа, который толпами теснился и окружал гроб своего любимца, желая быть к нему ближе и поминутно прилаживаясь к телу почившего. Тогда несшие гроб принуждены были поднять носилки высоко и несли его над своими головами на ладонях, чтобы не замедлять хода, а нужно было успеть к началу Литургии. Многие из народа тогда влезли на заборы и крыши домов, чтобы хоть оттуда посмотреть в последний раз на святое лицо старца.

Когда внесли гроб с почившим в Кладбищенскую церковь, началась Божественная литургия, которую совершали соборно три иерея – вышеупомянутые о. Николай Шапошников, о. Антоний Попов и Иаков Досичев из Кладбищенской церкви. Кладбищенская церковь очень маленькая и не могла вместить и десятой части стекшегося на погребение старца народа: во время совершения Литургии в церкви был необычайный шум от великой тесноты, а также от множества больных и припадочных, здесь находившихся, которые сильно кричали, и сдержать их не было никакой возможности. Одни кричали: «Павло Павлович, помилуй», – другие кричали: «Помолись за нас», – хватали его за руки и тянули из гроба, лобызая их.
По окончании Литургии последовал чин отпевания, и затем гроб с останками почившего понесли к приготовленной для него могиле в одном квартале от церкви. Толпа народа все возрастала, и, когда его вынесли из храма, люди хлынули ко гробу, чтобы еще в последний раз приложиться и облобызать дорогой прах, и народ не давал ходу носильщикам. Пришлось нести гроб к могиле (саженей не больше 120–150) более часу. Народ так был тронут сердцем, что готов был до самой ночи стоять и прилаживаться, выражая тем самым свою любовь к старцу и почтение. Тогда многие, не могущие добраться до гроба, стали залезать на деревья, на памятники и на кресты, и смотрели с великим желанием на небывалое до сих пор в Таганроге печально-торжественное зрелище.

В три часа дня или позже гроб опустили в могилу и предали его земле, но народ и после этого до самой ночи оставался здесь, поклоняясь у его могилы и молясь об упокоении его праведной души. Тогда исполнились слова почившего, которые он говорил своим посетителям: «Когда я умру, то соберется много мух и будут сидеть они и на домах, и на деревьях, и на заборах, и на крестах».

После погребения старца в продолжение сорока дней и до году в его келии читался по нем неусыпаемая Псалтирь, а в Иерусалимском монастыре был по нем сорокоуст.

Вскоре после кончины благочестивого старца Павла один усердный его почитатель – подрядчик кирпичного завода Никанор Иванович (фамилия неизвестна), который еще при жизни старца купил место для его могилы, огородил его деревянной решеткой. Старец Павел при жизни своей хоронил здесь своих послушниц.

Со дня его погребения в 1879 году до 1905 года на его гробе совершались панихиды, какая бы погода ни была – грязь ли, дождь или снег шел, – ни священники не отказывали, ни народ не переставал проявлять своего усердия к почившему, стоя зачастую в грязи по колени, иногда под проливным дождем, в метель и сильные морозы, и совершая заупокойные пения над своим дорогим покойником.

Видя труд и усердие народа к Своему избраннику, Господь по молитве старца положил в сердце одному благочестивому человеку – Ивану Никитичу Ионикину – сделать хоть какую-нибудь защиту от непогоды посетителям старцевой могилы. Тогда он решил поставить на свои средства деревянную часовню, и с этой целью обратился за разрешением к начальству. Сломав решетчатый палисадник, он в начале ноября месяца 1905 года начал, а к Рождеству Христову окончил постройку. Этот памятник-часовня, размером в длину 14 аршин и в ширину 10 аршин, имел вид часовни с пирамидальной крышей, увенчанной крестом. В нем двери и 7 окон; посреди него находилась могила старца Павла, имеющая вид гробницы с насыпанной в нее землей и в изголовье которой возвышался большой восьмиконечный крест с прибитым к нему распятием и вставленной здесь же лампадой, которая горела неугасимо.

Внизу креста была прибита жестяная дощечка со следующей надписью: «Под сим крестом покоятся останки раба Божия старца Павла Павловича Стожкова. Родился в 1792 г. 6 ноября, скончался в 1879 г. 10 марта. Старец Павел Павлович Стожков родом был дворянин Черниговской губернии, Кролевецкого уезда, был сын Губернского канцеляриста, коллежского регистратора. Жил в г. Таганроге более 50 лет. Сначала занимался простыми работами и временами ходил в Северную и Западную страну на поклонение, а в последнее время занимался преимущественно благотворительными делами. Предстоящая сия могила сокрыла старца и отца, который был приятель странных, милостив для нищих и убогих и изувеченных калек. Таков он был в строгих подвигах самоотвержения весь свой временный век, смолоду и до старости лет был образ кротости и добродетелей предмет. Христе, нас грешных Искупитель, прими раба Твоего в Обитель».

Вся часовня-памятник внутри была украшена иконами, пожертвованными благодетелями и почитателями почившего старца, пред иконами – много лампад. Все место под часовнею было занято могилами приближенных старца, его послушниками и послушницами, умершими при жизни старца и после его смерти. Внутри часовни имелись надписи похороненных там сподвижников старца Павла, а с левой стороны его могилы, также посреди часовни, возвышалась еще одна гробница – послушника старца, упоминаемого в этой главе, – старца Емилиана.

Часовня-памятник была очень поместительна, так что в ней могли стоять человек 120– 150, но в дни памяти старца она далеко не могла вместить всех желающих, и тогда народ окружал её со всех сторон, ожидая очереди войти и поклониться у его гроба. За такое усердие Ионикина к месту упокоения старца Господь, по молитвам его, даровал исцеление его жене Марии и детям.
Оканчивая описание жизни подвижника Павла Павловича, нельзя не сказать, что жизнь эта поистине была замечательна. Замечательна тем, что жизнь свою старец вел не в пустыне или монастыре, а в большом и шумном городе, среди тысяч людей всякого звания и всех положений. Удивительно поэтому, что старец, живя среди них, умел сохранить в своем сердце негасимую веру в Бога и воплотить в своей жизни те великие заветы Христа, которые начертаны в Божественном Его слове – воплотить среди того круговорота жизни, который, по словам песнописца, называется житейским морем, воздвигаемым постоянно напастей бурею. Да! Старец не только сохранил словеса жизни и исполнил их в своей жизни, но и другим указывал путь к тому же; он вел народ ко Христу и вечному спасению. Да! Он был великий человек, по словам Спасителя: «Иже сотворит и научит, сей велий наречется в Царствии Небесном». (Матф. 5, 19). 

8. История почитания праведного Павла Таганрогского от издания жития до наших дней

Со времени публикации книги «Жизнь и подвиги в Бозъ почившего прозорливого старца-подвижника Павла (Павловича) Таганрогского…», которая вышла в свет в 1911 году, прошло уже более ста лет. За это время произошло множество событий, о которых необходимо рассказать, чтобы картина истории почитания святого оказалось полной.
Революционные события не прекратили почитания старца Павла. Община сохраняла память о старце, жила по его заветам. В своих воспоминаниях архиепископ Николай Чебоксарский (Феодосьев) и епископ Иосиф (Чернов) свидетельствуют о своем молитвенном обращении к заступничеству старца Павла и доверии прозорливым советам старицы Марии.
В апреле 1925 года советская власть закрыла часовню на Старом кладбище в связи с обновленческим движением, однако, панихиды по старцу все еще совершались в пристройке.

В 1927-1928 годах против общины старца Павла на волне антирелигиозных настроений был открыт уголовный процесс под названием «Дело святых».

В 1929 году часовня была разрушена, а могила старца Павла осквернена. Члены общины и старица Мария Величко были взяты под надзор ОГПУ. С этого времени почитатели старца Павла не могли открыто собираться на панихидах на могиле и в келье. В те годы община сохранялась в трех городах – Таганроге, Ростове-на-Дону и Батайске, ее члены приезжали на могилу и в келью тайно, не привлекая внимания властей. Как свидетельствуют члены общины, после разрушения часовни сохранилась первая ступень, по количеству шагов от которой определялось расположение могилы старца Павла.
В июне 1943 года умерла старица Мария Величко, ее похоронили рядом с могилой старца Павла. После нее общиной руководила послушница Ольга Козленко, затем другие послушницы. По сохранившимся фото достоверно определено, что к 1947 году на могиле старца Павла уже было установлено деревянное надгробие. Вплоть до 80-х годов за общиной велось наблюдение, поэтому верующие для панихид собирались не на самой могиле, а где-то рядом, приходя на могилу небольшими группами и на краткое время.

К началу 90-х годов могила и келья стали местами почитания праведного Павла и старицы Марии, известными не только в Таганроге, Ростове и окрестностях. Весть об удивительном старце и его молитвенной помощи разнеслась далеко за пределы России.

На месте могилы в 1993-95 годах силами общины, в частности, Николая Николаевича Кучкина и Владимира Савельевича Иванова, была построена последняя, третья часовня, которая стоит и по сей день. Тогда в часовне были установлены мраморные надгробия над захоронениями старца Павла и старицы Марии Величко, послушниц Марии Цурютиной, Ольги Козленко, солдата Емилиана.

В 1998 году начался процесс канонизации святого, при содействии ученых были обретены мощи праведного Павла Таганрогского. Большой вклад в прославление святого внес протоирей Александр Клюнков, который был в те годы настоятелем Никольского храма. По его инициативе начался постепенный выкуп кельи и подворья старца Павла в собственность Никольского храма. Долгое время в келье была смотрительницей монахиня Варвара (Грунтовская).

20 июня 1999 года мощи старца Павла крестным ходом при большом стечении православного народа были торжественно перенесены в Никольский храм и помещены в золоченую раку, созданную на средства прихожан и духовенства Таганрогского благочиния.

В 2013 году по благословению митрополита Меркурия (Иванова) при участии судебно- медицинских экспертов под руководством профессора Виктора Николаевича Звягина было проведено более тщательное освидетельствование мощей, собраны дополнительные материалы о жизни и чудесах старца Павла Таганрогского.

В 2015 году в часовне был произведен ремонт и установлены мраморные саркофаги над могилами праведного Павла и старицы Марии на средства благотворителя Игоря Владимировича Грекова.

В 2016 году состоялось общецерковное прославление Павла Таганрогского в лике праведных. Подготовка к этому событию – заслуга протоиерея Алексея Лысикова, в те годы благочинного Таганрогского округа и настоятеля Никольского храма г. Таганрога. С 2014 года отец Алексей трудился над окончательной передачей кельи и подворья в собственность храма, а также восстановлением кельи как места памяти святого.

В 2019 году произошло освящение реконструированного подворья и кельи, проект и непосредственное участие в реконструкции осуществлял архитектор Никольского храма Андрей Владимирович Максименко. В этом благом деле приняли участие благотворители: Сергей Игоревич Гончаров, Андрей Владимирович Лисицкий, Константин Анатольевич Цибенко, Елена Владимировна Сирота, Геннадий Алексеевич Бородин, Сергей Иванович Билан, Татьяна Владимировна Доронина, Александр Евгеньевич Письменный и другие.

В настоящее время работы по развитию кельи и часовни как памятных мест продолжаются. Под руководством настоятеля Никольского храма иеромонаха Маврикия (Звягинцева) на территории подворья построена просфорня. Для привлечения паломников создан маршрут «По стопам праведного Павла Таганрогского», который объединяет Никольский храм, келью, храм Всех святых и часовню на Старом кладбище.

В 2023 году в часовне силами благотворителя Андрея Владимировича Панкова установлен мраморный иконостас, сформирована музейная экспозиция о жизни общины.

В 2024 году на участке рядом с часовней, где захоронены послушницы и другие члены общины, установлен мемориал памяти всех послушников общины.

Не оскудевают Божии чудеса по молитвам праведного Павла Таганрогского. При подготовке к канонизации 2016 года было зафиксировано и подтверждено медицинскими документами множество чудес.

Протоиерей Иоанн Филиппов, настоятель храма святой равноапостольной Марии Магдалины с. Евгеньевка, Касторенского района, Щигровской епархии, Курской области по благословению правящего архиерея приехал в Таганрог с написанной иконой праведного Павла Таганрогского, чтобы получить частицу его мощей для своего храма. 20 июня 2009 г. в автобусе по дороге обратно образ замироточил, в это время все паломники наблюдали, как в небе появились две большие радуги, которые некоторое время сопровождали машину.

В 2023-24 годах стали известны многочисленные свидетельства о помощи Господа по молитвам праведного Павла в даровании супругам детей, помощи беременным, новорожденным младенцам. Вот лишь два примера из множества.

Женщина 42 лет, второй раз вышла замуж. Врачи определили, что беременность невозможна в связи с генетическим заболеванием. Женщина посоветовалась со священником, он благословил поехать в Таганрог к праведному Павлу. Несколько раз супруги приезжали в келью святого и усердно молились. Когда в очередной раз женщина пришла на прием к врачу, врач улыбнулся: «А что ж вы молчите? У вас уже 4 месяца беременность!» Женщина родила здоровую девочку. После родов анализы по генетическому заболеванию снова вернулись. Врачи говорили, что такого не может быть.

Супруги не могли иметь детей около 20 лет, даже задумывались о суррогатном материнстве. Священник благословил продолжать молиться праведному Павлу. Женщина забеременела, на 8-м месяце врачи предложили сделать аборт, предполагая генетическое заболевание ребенка. После родов стало понятно, что ребенок совершенно здоров.

Праведный Павел не оставляет своих почитателей и до настоящего времени – все больше чудес становятся известными, многочисленные паломники рассказывают о помощи святого и записывают свои свидетельства в книгу, которая хранится в келье праведного Павла Таганрогского. 

Список использованной литературы:

1. Жизнь и подвиги в Бозе почившего прозорливого старца- подвижника Павла (Павловича) Таганрогского, описанные после смерти старца живущей в его келии послушницей Марией Цурютиной на основании сказаний о нем лиц, живущих с ним и знающих его – М.: Типография И. Ефимова, 1911 г.
2. Николай (Феодосьев), архиеп. Под сенью благодати Божией и под Покровом Божией Матери. – Афон, 2014 г.
3. Иосиф (Чернов), митр. Свет радости в мире печали. – М.: Паломник, 2012 г.
4. Архив Никольского храма г. Таганрога.
5. Интервью с Ивановым В.С. о строительстве часовни на Старом кладбище в 1995 году от 18 августа 2024 г.